А вот тут, батенька, окститесь, ни хрена вы мне не завяжете. Хотя бы потому, что находитесь от меня за сотни километров, и слава богу, что так.

— Зачем ты это сделала? — продолжает Арам.

Пытаюсь оправдаться:

— Я ничего не делала, просто дала неудачное интервью, журналист меня подловил на слове. Но я не хотела, чтобы так…

— Кому ты звездишь? — перебивает он ледяным голосом. — Не хотела она… Ты специально так все выставила, да? Хочешь попиариться за мой счет?

Его обвинения настолько абсурдны, что мне хочется смеяться в голос. Или рыдать. Или лучше и то и другое одновременно.

— Не льсти себе, Арам, — выдаю с презрением. — Я никогда не стала бы этого делать. И да, не хотела бы такого отца для своего ребенка.

Но он не слушает меня, давит как паровой каток:

— Будь это мой ребенок, сразу бы сказала, когда я к тебе приезжал и спрашивал. Что ж ты не призналась семь лет назад, что он мой? Шесть лет назад? Пять? Потому что тогда невыгодно было, зато теперь почуяла запах денег, да? Решила, раз однажды мне дала, выехать в рай на моих широких плечах? Ничего у тебя не выйдет!

Он продолжает говорить, а я слушаю и вспоминаю, что со мной было все эти годы.

Семь лет назад после короткого романа с Арамом я лежала калачиком в квартире матери и рыдала, потому что понятия не имела, как жить. Тест на беременность показал две полоски, в сердце рана, а в голове ноль идей, что делать.

Шесть лет назад я отвоевывала сына у болезней, потому что Лешка умудрился на первом году жизни три раза переболеть воспалением легких. Ночи напролет сидела у его кроватки, слушала хрипы в маленькой груди и молилась всем богам, чтобы он выжил.

Пять лет назад занималась ровно тем же. Больницы, лекарства, процедуры. Деньги уходили, как вода в песок.

Потом билась, старалась вернуться в модельный бизнес, меняла специальность в университете, подрабатывала.

Я все это время за наше с сыном счастье билась не на жизнь, а на смерть, а он мне тут заявляет, что я на его широких плечах решила выехать в рай. Тоже мне ангел сизокрылый.

— Арам, — говорю, стараясь удержать голос ровным, — я понимаю, что ты зол, но я не называла журналистам твоего имени. Они сами все придумали, это не твой ребенок. Я уже сказала им…

— Это так не работает! — рычит он. — Ты приедешь с ребенком сюда, мы вместе дадим интервью, сделаем тест ДНК и обнародуем результаты. Мне нужны стопроцентные гарантии, что мое имя не будут полоскать…

Ага, сейчас, вот прям с разбега полетела доказывать, что это не его ребенок. Особенно когда он его.

— Я уже сказала журналистам, что они ошиблись, — отвечаю твердо. — Все, больше делать ничего не буду.