Неожиданно томный вечер, плавно перетекший в ночь, спас… доктор Маус. Он явился на пристань совершенно пьяный, без шляпы и с пустыми карманами. Едва не свалился с пирса прямо на велосипеде. Затормозил только в последнее мгновенье. Гордо сообщил, что проигрался до пфеннига и попросил взять потерпевшего материальное крушение на борт. Мы взяли, но не без сомнений. А он, оказывается, прекрасно знал испанский и первым делом взялся переводить комплименты молодых людей друг другу. Видимо, добавлял что-то и от себя, от чего щечки у девушек стали алыми, как у самых свежих песиков. Из него вообще вышел отличный тамада. А еще он прекрасно играл на гитаре. Пел тоже довольно прилично. Даже по-испански. Встряхнул компанию и устроил танцы прямо на борту. Девушки, приподняв полы своих пышных платьев, исполнили народный испанский танец, отчаянно притоптывая каблучками по палубе. А потом Маус сам показал танец тореадора. «Тореадор смелее в бой» — напел он гитаристу музыкальную тему, взял его плащ и стал размахивать им, как мулетой. А Ганс, сделав из указательных пальцев рожки, пытался его этими рожками «тореадора» поразить. Маус красиво и пластично «от ударов быка» уклонялся. Девушки звонко смеялись и хлопали в ладоши. Растормошив молодежь и передав мулету одной из девушек, Маус поднялся к нам на высокую корму и уселся за стол.
Он пил и закусывал, он был знатоком вин и хорошего табака, угостил Эрика настоящей «Короной». Пилот уже не грустил, а смеялся во весь голос, потому что Маус знал уйму смешных историй и еврейских анекдотов. По тостам он тоже был хороший специалист, знал даже грузинские и пил с локтя! Пилот Эрик впечатлился и сказал, что готов взять его в свою команду. Да хоть бы стрелком на кормовой пулемет. Маус тут же согласился на пулеметчика, потому что «вся эта чертовщина ему здорово надоела»…
Домой нас доставили под утро на дежурном грузовике с аэродрома вместе с велосипедами. Машину вызвал капитан Эрик, сказал, что сам Маус точно не доедет. Доктора Мауса нашей охране пришлось тащить в его комнату на себе.
Когда я вошел в спальню, Юрген висел в воздухе, а на моей не разобранной кровати лежал, заложив руки за голову… дух сновидений Бахр. Вот теперь я понял, как он это делает. Вокруг него голубоватыми пузырями роились образы: отрывки воспоминаний, чьи-то не знакомые мне лица, (кстати, знакомые тоже были, к примеру фрау Штрикер в испанском платье и без платья вовсе), сокровенные желания и кошмары, как же без них? Дух рассматривал пузыри, иногда поднимал руку и смешивал все это, как в калейдоскопе. И отсылал спящим подросткам. Юрген летал за руку с мамой — красивой статной дамой. Михаэль засовывал в печь противень с кренделями, Феликс получал какой-то новый значок за отличие, Лотар, наряженный индейцем, гнал по прерии на мустанге, Аксельбаум тянул ногу на параде…