разносчицами кофе и коньяка? Честно говоря, рабочие компании по производству паровозов «Джордж Уилэм» были бы удивлены не меньше, если бы увидели локомотив, несущийся на всех парах по железной дороге. Нет, ничего особенного в паровозе не было: черный котел, высокая труба, исходящая дымом, колеса, стучащие на стыках, тяжелое дыхание мощной паровой машины… Даже вензель «ДУ» на лобовой части паровоза был точно таким же, как и на всех остальных машинах, когда-либо выходивших из ворот фабрики в Амберленде. Вот только паровозов такой конструкции «Джордж Уилэм» никогда не производил. Нет, на первый — и невнимательный взгляд — паровоз походил на «Револьюшн-2» выпуска 1850 года, но взгляд рабочего быстро заметил бы незначительные, но важные отличия. Чуть больше диаметр поршня машины, чуть иной формы котел, более грубая обработка поверхностей, окна кабины полностью остеклены и прикрыты тяжелыми стальными жалюзями, от тендера отходит труба непонятного механизма… Все это яснее ясного говорило о том, что паровоз никогда не видел амберлендских фабрик, а может быть и самого Брумоса. Поддельный паровоз тащил по тайной железной дороге вереницу грузовых вагонов и только к самому хвосту был прицеплен пассажирский вагон. А нем, не считая слуг, секретаря и официантки, ехал один-единственный пассажир. Министр земель Шнееланда Карл айн Шеленберг. — Ваш чай, господин министр. Официантка поставила поднос на столик у окна и удалилась, покачивая круглыми бедрами, то ли в такт покачивания вагона, то ли по велению души. Министр проводил девушку взглядом, но его внимание тут же вернулось к подносу. Стеклянная чашка из дорогого «ледяного» стекла с темно-вишневым чаем. Можно по-разному относится к Брумосу и его жителям, но можно точно сказать одно: идринцы, жители холодной страны низких холмов и торфяников, когда-то захваченной Брумосом, знали толк в выпивке. И чай они пили составленный по следующему рецепту: полкружки крепкого сладкого чая, полкружки — идринского виски. Путем долгих экспериментов министр айн Шеленберг установил, что ничто так не возвращает его к жизни и не придает ему работоспособное настроение, как чашка чая «по-идрински» и кусок два пирожных «Любовная косточка». Не то, чтобы минситр был сладкоежкой… Хотя нет, все-таки был. Айн Шеленберг отпил хороший глоток крепкого во всех смыслах чая, откусил сладкое пирожное и задумался, глядя в окно. Вдоль полотна тянулись нити телеграфных проводов, внезапно оборвавшихся. Группа людей в рабочей одежде под руководством офицера в черном