соломинке. Сержант Зепп мог отменить его увольнение без объяснения причин. Что он через минуту и сделал. 5 Дом святой Катерины на Королевской улице относился к домам квартирным. Такие строения появились в Бранде в начале века и предназначались для тех горожан, у которых не хватало денег на содержание собственного дома — не говоря уж о дворце — но и жить в съемной комнате или, упаси бог, в рабочих бараках им тоже не хотелось. Небогатые чиновники и офицеры, приказчики, преподаватели университетов, священники… Молодые женщины. Йохан замер на пороге квартиры Каролины. Все-таки, если женщина приводит мужчину в свое жилище, то это говорит… Девушка хихикнула и легонько щелкнула юношу по носу: — У меня есть служанка и приходящая кухарка. Так что если ты намеревался наброситься на меня и сорвать одежды… Что такое? — Нет, ничего, — немного кривовато улыбнулся Йохан, у которого выражение «сорвать одежды» вызывало вовсе не эротические ассоциации. Перед его глазами медленно таяли видения обнаженных тел, мертвых и залитых кровью. — Все в порядке, — повторил он. С этой девушкой он почему-то чувствовал себя легко. Мягко захлопнулась дверь с начищенной до блеска медной цифрой «6». Внутри квартира была большой, или так показалось курсанту после комнаты-камеры, которую он делил с тремя друзьями. Здесь одна только прихожая была больше, чем вся комната в школе. Йохан повесил на вешалку шинель и кепи, помог снять пальто Каролине, мысленно отметив, что получилось у него не в пример легче, чем раньше, еще в Нибельвассере. В четырнадцать лет он, решив изобразить галантность и помогая снять пальто, случайно стянул верх платья девушка почти до пояса. К счастью, тогда Гвендолин не разозлилась… Гвендолин… Любимая жена… Когда-то жена и когда-то любимая… — Йохан, — глаза Каролины искрились смехом, — ты опять думаешь о ком-то другом. Еще немного и я начну ревновать к твоим мечтам. Юноша развел руками. Девушка рассмеялась и вышла из гостиной. «Возможно, в моих мечтах — именно вы» — пришел в голову Йохана красивый, но запоздалый ответ. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Йохан уселся в кресло и оглянулся. В гостиной было несколько кресел, мягких, темно-вишневой кожи, круглый столик, на котором лежали письма, все перевернутые вниз адресами. В углу громоздился такой странный предмет для девушки, как пишущая машинка, у высокого окна белел прикрепленным листом бумаги мольберт. Из любопытства он встал и подошел поближе. На подоконнике лежала россыпь пастельных мелков, которыми был сделан рисунок.