На рисунке стояла девушка. Нарисованная, она смотрела в окно. Окно высокой — видневшаяся дорога вилась тонкой ниткой — башни, башни с толстыми каменными стенами. Лица не было видно, но становилось понятно, что девушка грустна и печальна… — Ты смотришь на мою картинку, — Каролина подошла со спины и положила руки на плечи юноши. — Это ты. — Да, — просто сказала девушка, — это я. — Ты выглядишь грустной. — Я и была грустной. Меня разлучили с братом, единственным близким мне человеком. — Кто? — Дядя. Мы с братом были сиротами, наши родители погибли так давно, что я даже не помню их лиц. Нас воспитывался дядя, добрый человек… Голос Каролины дрогнул, как будто от испуга. Йохан стиснул зубы. Он не был наивным мальчиком и мог представить, почему девушка боялась своего «доброго» дядюшки, наверняка развратного и похотливого старикашки, досаждавшего ей… Появилось желание прикончить его, если он, конечно, еще жив, чтобы сделать Каролину хоть немного счастливее. 6 — А-а-а!!! Листы бумаги, разорванные в мелкие клочки, взлетели в воздух и закружились снежными хлопьями, опускаясь на голову разъяренного Вольфа. Он с удовольствием и пишущую машинку разбил о стену, но его остановились ее стоимость и вес. — Кого изображаешь? Госпожу Зиму? Цайт, еще полчаса назад шипевший тихие проклятья и бурлящий злостью на сержанта как кипящий чайник уже давно успокоился и сейчас, что-то напевая, возился в гримировальных принадлежностях Йохана. Хотя курс сценического мастерства им — в отличие от того же Йохана — им преподавали очень кратко, однако развеселый Цайт накладывал грим вполне умело, постепенно превращаясь в кого-то смутно знакомого. Лохматые бакенбарды, кожаная крутка из театральной комнаты… — Лучше молчи! — рявкнул Вольф, — Я сейчас готов убить кого угодно! И еще кого-нибудь. Кто только придумал эти машинки! — Не я, — на всякий случай отперся Цайт, — Ничего не поделаешь, сейчас время такое. Век техники и прогресса, все должны делать машины, а человек так, на кнопки нажимать… Лицо Цайта перечеркнула черная повязка на глаз. Вольф не выдержал и улыбнулся: перед ним сидел вылитый вор и мошенник по имени Северин Пильц. Различить сейчас Цайта и настоящего Северина взялись бы разве что их родные матери. Отцы не так наблюдательны. — И зачем? — Вольф рухнул на кровать и сцепил руки на затылке. — Я хочу в город. — И как маскарад поможет тебе туда попасть? — Легко. Хочешь со мной? Вольф не успел ответить: Цайт неожиданно повернулся к гримировальному столику, опустил на него голову и замер.