чертежи и картинки будущего мощеного моря, рассказывали о ходе мощения… Потом ему захотелось лично посмотреть, как исполняется его приказ. Все напряглись, но короля удачно хватил удар. По слухам, в музее до сих пор можно увидеть, чем именно был нанесен удар. Так или иначе, но Черная Сотня была создана и, что особенно хорошо для понимающих людей, правило о присвоении нового имени действовало и на офицеров тоже. 5 Омнибус остановился. — Мы остановились на улице короля Адольфа. Рядом с нами — улицы королевы Бригиты, герцога Каверлендского, Мясников и Новой Голубятни. Те, кому нужно, могут выйти. Карл айн Тотенбург подскочил на сиденье и начал протискиваться к лестнице, чтобы спуститься с верхнего этажа омнибуса. Окна, как и в любом помещении, где находятся много людей, отделенных от морозного воздуха тонким слоем стекла, были покрыты узорами, красивыми, но совершенно не позволявшими увидеть столицу королевства. «Ничего, — думал юноша, спускаясь по узкой винтовой лестнице, — я еще увижу столицу. Я увижу множество столиц». В этот момент его мысли, как это иногда случается с молодыми людьми, перескочили на воспоминание о том как он, узнав о существовании в омнибусах второго этажа, удивился тому, что в омнибус пускают и женщин. Ведь если женщина начнет подниматься на второй этаж по этой крутой лестнице, то мужчина идущий следом может поднять голову и заглянуть… и увидеть… Впрочем, такая мысль, очевидно, приходила в голову не ему одному, поэтому проблема была разрешена просто: женщин на второй этаж не пускали. Оказавшись на улице, Карл потянулся, и размахивая дорожной сумкой с надежно прикрепленным свертком со шпагой, двинулся вперед. Потом остановился, уточнил у прохожего подмастерья, где находится улица Новой Голубятни, и подкорректировал путь следования. Улочка была небольшой: слева нависали дома из темно-бурого кирпича, с узкими окнами в белых рамах и острыми черепичными крышами, справа тянулся высоченный каменный забор, посреди которого находились запертые ворота. У ворот стоял молодой монашек в потертом беличьем берете и широкоплечий паренек в купеческой одежде, который как раз опускал монету в кружку для пожертвований. — Да благословит тебя бог, добрый человек, sancta simplicissimus, — добавил монах что-то на своем церковном языке и повернулся к Карлу, — Пожертвуйте, добрый человек, — монах тряхнул зазвеневшей кружкой, — пожертвуйте на постройку колокольни в Шильдбурге. Название показалось знакомым. Карл полез за пазуху, чтобы достать кошелек. Отец всегда