опустилась на мостовую. Явление ослепительно-белого пальто из темноты кареты было таким неожиданным, что кучер даже чуть прищурился. — Экий вы яркий, господин. Кем же таким будете? Господин в белом улыбнулся из-под полей цилиндра. — Я, мой друг, дирижер. «Понятно, — подумал кучер, — дери, значит, жер. Это же этот… ну как его… ну все знают…» — А что же вы дирижируете, господин? — спросил кучер, поклонившись, и принимая монету. — Музыку, мой друг, музыку, — пассажир взмахнул тростью, блеснул на солнце стальной шарик, — Скоро в этом городе будет звучать замечательная музыка. «Ишь ты, музыку…» — кучер посмотрел в спину удалявшегося господина в белом. Странно, но лицо пассажира кучер совершенно не запомнил. 12 Можно было бы сказать, что все герои нашей истории уже собрались в столице, но нет. Вечером того же дня к речной пристани столицы подошел, шлепая плицами по воде пароходик «Принц Иоганн». С его палуб на пристань сходили пассажиры, и одним из них стал доктор биологии Виктор Рамм. Высокий мужчина, с круглой как бильярдный шар и лысой как бильярдный шар, головой, покрытой высоким цилиндром, одетый в черное, доктор прошел пристань и остановился. Вставил в глаз монокль: — Что скажешь, Адольф? Слуга, тащивший чемоданы, опустил их на доски и выпрямился. Насколько может выпрямиться невысокий, но чудовищно широкоплечий мужчина. Он снял кепку — костром вспыхнули огненно-рыжие волосы — и прищурил и без того маленькие глазки. — Это большой город, господин. Доктор обвел взглядом Бранд — вернее, крыши складов, которые находились возле вокзала: — Большой, — согласился он, — неужели мы не сможем найти здесь двух сбежавших покойников? Один из них точно здесь, а где один, там и второй. Глава 5 Бранд Королевский дворец. Улица Серых Крыс 20 число месяца Рыцаря 1855 года 1 — С ума сойти! — Вольф ворвался в комнату и с размаха запустил книгой «История Заргаада» в стену над кроватью. Комната? Ха! Камера! Все ученики Крысиной школы — как называли ее те, кто начал учиться здесь до них — размешались в бывших камерах бывшей тюрьмы. Четыре койки, четыре табурета, стол. Ладно хоть туалет представлен не дыркой в полу, а вполне даже современным унитазом, стоявшим за кирпичной перегородкой, отгораживающей угол за дверью. Двери тоже сохранились тюремные: толстые, обитые железом, с глазком из толстого зеленоватого стекла, через который можно смотреть внутрь. Внутрь, не наружу: снаружи глазки закрывались круглой железной задвижкой, так что всегда оставались слепыми. Никогда не знаешь, наблюдают