— А в чем подвох с этими землями?
— В том, Викешка, что как раз земель там и нет. Болото это. Осиновское болото.
— В шесть тысяч десятин⁈ — не поверил я.
— Да, это большое болото. Оно на границе с Польшей потому и осталось, что никому и даром не нужно. Толку от него никакого.
— Погоди, отец. Дашков же говорил, там деревни с людьми…
— Не знаю, что там за деревни. В три дома, наверное, в которых охотники на дичь живут. С такой вотчины сильно не разжиреешь.
Вот Дашков… жучара. И, самое ж главное — ни словом не соврал. А я чуть было и вправду Венец на болота не обменял. Нет, конечно, даже такая вотчина — в два раза лучше, чем ничего, только ноль, сколько не умножай, нулем и останется. Да и Осетровский, а не Лягушатский. Хрен ему, а не Венец! Хотя… Блин. Я успел пообещать, что, вне зависимости от того, приму я его «подарочек», или найду вотчину сам — Венец его. А я, как бы боярин, и боярское слово — тверже гороха. С другой стороны… Я как бы боярин. И, как подсказывает история с возвращением Диты — в любом, самом раствердом обещании можно найти лазейку. Так что — об этом мы еще подумаем…
Я поднял взгляд на отца. Хм, и вправду — даже мысленно я продолжаю считать Тимофея-Лыкаса — отцом. Надо же — если подумать, у меня целых три отца. Мой отец из двадцать первого века, Георгий Осетровский, настоящий отец Викентия — и Тимофей, который для него был, пожалуй, даже более настоящим, чем Георгий.
Всегда подбешивал этот сюжетный ход: живет мальчик там или девочка в семье все хорошо, все замечательно — и вдруг узнает, что он приемный. И тут же бросает все и несется, волосы назад, разыскивать свою «настоящую» семью. А вот эта, те, кого ты мамой и папой называл, они что — искусственные?
Тем более что сразу видно — Тимофей Викентия любит. Такой суровой, не дающей поблажек — но любовью.
— Отец, а ты знал, что я не твой сын?
— Да, знаешь, когда я впервые увидел твою маму — я как-то сразу догадался, что этот младенец у нее на руках — не мой сын.
Тимофей коротко хохотнул.
— Ну так что, боярин свежеиспеченный да недопеченный, что делать будешь?
Я задумался.
— Отец. А что ты посоветуешь?
— Вот они, нынешние бояре! Ничего без отца не могут! — Тимофей тут же посерьезнел, — Чего тебе не надо было делать, я уже сказал. Но толку жалеть об уже сбывшемся не никакого: жалей, не жалей, ничего не изменится. Сейчас же…
Он задумчиво сдвинул на лоб плоскую шапочку-скуфейку:
— Сейчас, сын, тебе нужно из Москвы уходить, чтоб целым остаться. И чем далее — тем целее. А вот куда…
Отец задумался. Я тоже задумался. Вариант с болотами Дашкова отпадает сразу…