Настоящая девочка, блин. Я положил на столик у кровати дневник прадеда и, видимо, отблеск света свечей на стальной волчьей морде навел меня на мысль, которая почему-то не приходила мне в голову раньше:
— Голос, а где сейчас Источник Сисеевых?
Глава 37
И вот тут Голос меня поразила. Я думал, что она откажется отвечать — зажала же она казну рода — или что-то съязвит или просто проигнорит вопрос. Но она…
— Ис… — сказала Голос.
— Что? — не понял я.
— Ис… Ис… Ис…
— Голос…
— Ис… Ис… Ис…
— Голос!
Я испугался. Честно. При всей ее абсолютной непонятности, неадекватности и легкой маньячности, Голос воспринималась мною как… ну, как близкий человек. И то, что мой вопрос ее, похоже, СЛОМАЛ…
— Ис… Ис… — повторяла она, как зависшая, — Ис… Ист… И…
Замолчала. Это хорошо… Или плохо⁈ Она же не НАВСЕГДА замолчала⁈
— Голос!
Аглашка дернулась, прошептала что-то, не открывая глаз, и прижалась ко мне посильнее. Как ребенок к плюшевому мишке. Любимому плюшевому мишке.
— Чего ты кричишь? — проворчала Голос, — Подружку свою разбудишь.
— Голос, ты жива!
— Не совсем, — фыркнула она.
— Что случилось?
Все-таки сломалась⁈
— Вот этого я не помню. Как появилась тут сто лет назад, так и обитаю. А вот КАК я появилась — не помню. Сам понимаешь — живые столько не живут.
Тьфу. Язва.
— Я не про это. Вот сейчас ты зави… закли… зае…
— Что⁈
— Заикалась, — подобрал я, наконец, понятный ей аналог.
— Не заикалась я, — отрезала Голос.
— Заикалась.
— Да.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Ну вот сейчас: ты предложила поговорить.
— Да. Это было.
— А потом я тебя спросил про… Вопрос задал.
— Нет. Не задавал.
— А что я, по-твоему делал?
— Кричать начал. Голос, Голос… Я тебя и с первого раза услышала, незачем так вопить.
Не услышала ты меня, Голос, с первого раза, в том-то и дело… Вся часть про Источник и последующий клин напрочь выпала из памяти моей призрачной собеседницы. Если она, конечно, не врет. Но что-то мне подсказывает — не врет. Что-то неладное произошло… Хотя, возможен вариант. На Голос наложено какое-то Слово, которое запрещает ей рассказывать об Источнике рода. Может, даже, изначально она должна была просто пропускать вопрос мимо ушей — или что там у нее? — но за сто лет влияние ослабло, и она может попытаться рассказать о нем. Ключевое слово — «попытаться».
— Боярин Викентий…
— Голос, — перебил я ее, — Мы друг другу все же люди не чужие. Можно даже сказать — близкие…
— Не близкие мы, — тут уже она перебила, — Я женщина приличная, мужу никогда…
И замолчала.
— У тебя есть муж? — ляпнул я, не успев сообразить.
— Нет… — медленно сказала она, — Нет у меня мужа… Но мне почему-то кажется, что — был…