Тьфу.
Я подскочил к двери и со злостью пнул ее ногой:
— Дурман, мать твою, открывай!!!
Вообще-то я не ожидал, что он прям-таки кинется выполнять мой приказ, поэтому несколько удивился, когда дверь и впрямь распахнулась.
Атаман наклонился ко мне, светя в глаза своими фонариками:
— Не смей говорить о моей матери!!! — прорычал он, — Ты ее не знаешь!
И, схватив меня за грудки, поднял над полом.
— АААА!!! — заорал я.
Не от страха, нет — больно же!!! Натянувшийся кафтан врезался мне в еле-еле зажившие раны.
Степашка дернулся и отпустил меня. Я шлепнулся на задницу и закрутился, пытаясь наложить Целебное Слово на спину, чтобы боль хоть как-то утихомирить.
— Ты чего это? — растерянно пробубнил разбойник и повернул меня, чтобы взглянуть на мою спину, — Это что это? Бояр же кнутами не порют…
— Морозову это расскажи, — буркнул я. Отошел в сторону и растянулся на животе на своей охапке сена.
Глаза Степашки погасли. Действие Слова закончилось:
— А ты из каких бояр? — спросил он из темноты. Мое Кошачье Слово тоже кончилось, наступил откат.
— Из Осетровских.
— Из Осетровских? Они ж вроде как лет двадцать, как кончились.
— Ага, кончились. Один я остался.
— Это как?
Я коротко рассказал историю своего боярства, не вдаваясь в подробности. Все равно сейчас, пока из-за отката слеп, ничего больше не сделаешь.
— Ишь ты… А до боярства своего ты кем был?
— Подьячим Разбойного Приказа.
— А, значит, не соврал, что приказный, — хохотнул Дурман, — Ладно. Человек ты, смотрю, неплохой, настоящим боярином еще стать не успел… Предлагаю дружбу.
В бок мне ткнулась широкая ладонь. Я пожал ее.
— Степан, а ты хочешь отсюда выбраться?
— Хочу, конечно. Ты, я думаю, тоже не хочешь Морозовым такого удовольствия доставить, как последнего Осетровского заморить. Только знал бы как — давно б отсюда на Волгу ухандырился.
* * *
Мда. Решетка, конечно, которая закрывала подвал, знатная была. Кованые железные прутья, толщиной чуть ли не в руку. С обратной стороны — висячий замок, прямо калач, а не замок. А чуть дальше, так, что сквозь решетку ни рукой, ни копьем не дотянешься, стоят два стрельца. Сабли, алебарды, два пистолета у каждого. А за ними в неверном свете настенных фонарей виднеются ступени лестницы наверх.
Мда еще раз. Теперь понятно, почему Степашка, хоть и может открыть засов, все еще не сбежал.
Я отодвинулся обратно за угол, из-за которого выглядывал.
— Ну, видел, что там? — Кошачье Слово Степашки было слишком демаскирующим, поэтому он не стал им пользоваться.
— Да, все, как ты и говорил — решетка, замок, стража, лестница… А за лестницей что?