Вообще, в двадцать первом веке много таких случаев, когда простое и банальное для семнадцатого века выражение объясняют каким-то странновывернутым способом. Вот, например — «гол как сокол». Да это от сокольников пошло, которые линялых соколов частенько видят, а вовсе не от какого-то там гладко оструганного бревна, которым ворота таранили! А вот еще…
Так. Викентий, успокойся. Ты с Телятевским уже встречался, у которого дочку увел. И с Морозовым, у которого увел Венец. И свой Источник, на который у него были неизвестные мне планы. И с женой его я… это самое… Ну, в смысле — раздевал ее и лапал там за всякое… В общем — с Морозовым ты почему-то такого мандража не испытывал. А тут — Дашков, который тебя хорошо знает. С чего такой нервяк бьет?
Хм.
Я задумался над собственным состоянием. Похоже… Похоже, все дело в том, что от других мне ничего не надо было — пригласить на пир, откланяться и валить. Мне, собственно, по барабану — приедут они или нет. А Дашкову мне нужно рассказать про покушения и как-то убедить его этим вопросом заняться. И при этом — намекнуть, что моя благодарность будет иметь пределы. Как там говорится? «Моя благодарность будет безграничной в разумных пределах». Вот, главное — убедиться, что наши представления о разумности совпадают.
* * *
— На пир? — Дашков откинулся на спинку резного кресла, — В терем Сисеевых?
— В МОЙ терем, — выделил я ключевое слово.
Князь задумчиво посмотрел на меня. Лицо его ничего не выражало, но его сомнения я мог пересказать чуть ли не дословно. Во-первых — я для него выскочка и потомок выскочек, чьему роду и сотни лет нет. Принимать от меня приглашения… Не то, чтобы ущерб достоинству, но близко, близко к этому. Во-вторых — я его бывший подчиненный и он попросту не может воспринимать меня, как равного. Но, с другой стороны — за меня вступился сам царь государь, и что у него в голове — никто не знает. Не посчитает ли он игнор меня за оскорбление лично ему? И — терем Сисеевых. Место, известное чем-то неизвестным, но смертельно опасным. При этом — я там живу, и приглашаю туда и его. Если он откажется, а другие придут — не будет ли это выглядеть как его личная трусость?
— Кто еще приглашен? — спросил он, наконец, погладив бороду.
— Князь Телятевский… — неторопливо ответил я, остро жалея, что не могу вот так же внушительно погладить бороду. Не растет она у меня, что ее! Вернее, растет, но такая редкая, что выглядит как у козла. Вон, у Дашкова борода солидная. Солидная в том смысле, что густая и широкая — длинные бородищи, как на картинках в учебнике, здешние бояре не носят, спокойно их стригут, а при желании — и бреют.