Чем ближе он подходил к городу, тем больше по пути встречалось лачуг и землянок разнообразного дизайна. Он словно попал в какой-то лагерь беженцев, обитатели которого не нашли ничего лучшего, чем выстроить постройки в стиле «кто-во-что-горазд».

Алекс не понимал такого пренебрежительного отношения к собственному жилищу. Люди под предводительством Рауля, даже в условиях ограниченных ресурсов, когда большинство не добралось до стадии «Синтез», сумели построить нормальный поселок, где каждый был обеспечен и жильем, и даже мебелью, а тут… табор какой-то, а не могущественные и долгоживущие адепты.

Лачуг и землянок становилось больше. Кстати, ни одно жилище не было сделано из деревьев, а вокруг не было ни одного пня. Основным строительным материалом служили ветки и земля.

На улице стало совсем светло, и начала выползать местная публика. По пути Алексу попадались причудливые расы. Такого зоопарка он раньше не встречал. Хотя подавляющее большинство — примерно девяносто процентов — были двуногими гуманоидами, многие из которых напоминали людей, из чего Алекс сделал вывод, что земляне обладают самой распространенной, можно сказать, заурядной, внешностью во Вселенной. Лишь небольшая часть двуногих имела черты рептилий, зверей, каменных существ или чего-то неведомого. А так — большинство отличались от людей разве что цветом кожи и гипертрофированными или, наоборот, уменьшенными чертами лица.

Зато оставшиеся десять процентов поражали воображение разнообразием форм. Тут тебе и слизнеподобные существа без ног, с трудом передвигающиеся по траве на липких отростках, и разумные насекомые, деловито вылезающие из своих нор, и много чего еще. Хорошо, что они попались Алексу именно здесь, иначе он решил бы, что не все монстры на Шедаре вымерли, а наоборот — обнаглели настолько, что обзавелись оружием и одеждой. Так бы и порешил бедолаг за их внешний вид, и обозвали бы его потом ксенофобом, если бы вообще разговаривать стали.

Одежда встречных кричала о нищете владельцев, а их поведение свидетельствовало о непрекращающемся кризисе, из которого они не знают как выбраться и давно плюнули на свою судьбу. Депрессивная атмосфера и дух уныния и безнадеги усиливались отсутствием детей, которых тут не могло быть по определению, но которые бы внесли в жизнь лагеря толику радости и непосредственности.

Вместо этого большая часть существ лениво сидела возле лачуг, переговаривалась с соседями и провожала человека равнодушным взглядом. По их мнению, он был таким же несчастным, как и они, просто еще не обрел вид, достойный того, чтобы называться полноправным обитателем трущоб.