Петр Александрович открыл папку и достал из нее… — Ноты⁇ — О, простите. Это следы другого моего увлечения: музыкой и стихами. Хотел показать их моему учителю, Александру Валериановичу Вержбиловичу… Фрезе наморщил лоб: — Скрипач? — Виолончелист, — укоризненно произнес поручик, забирая папку и протягивая вторую точно такую же. В этой оказались чертежи и записки, сделанные быстрым аккуратным почерком. — Хорошо, я посмотрю. — Когда я смогу узнать ваше мнение? — Приходите… мм… через неделю. Поручик откланялся и вышел. «Да уж, водолаз-электротехник — это точно человек, который не имеет никакого отношения к бронеавтомобилям. Ученик виолончелиста, хм…» Фрезе подошел к двери, осторожно выглянул в коридор и запер дверь на замок: — Хватит с нас на сегодня гостей. Он достал из шкафа три бутылки пива и бумажный сверток, из которого торчали хвосты трех копченых селедок. — «Баварское»? — прочитал Руслан. — Ну пусть в Баварии оно не было даже проездом, моя немецкая душа требует любое успешное дело заливать исключительно пивом. Фабрикант достал две глиняные кружки и наполнил их. — А не рано ли? Секретев ничего точно не обещал. — А моя русская часть души, — Фрезе ободрал шкурку с селедки, — говорит, что начать отмечать успех никогда не рано. Главное, чтобы отмечание успеха не привело к провалу. — Золотые слова. Они подняли кружки: — Ваше здоровье. — Прозит. Прошло несколько дней. На улице валил мокрый снег, и Юля с Аней сидели дома, осваивая нелегкое искусство вышивания и читая фэнтези. Разве что один раз Юля выезжала в Куоккалу, когда пришли фотографии от Карла Буллы, чтобы взять автографы с Репина и Чуковского. Фрезе ездил к Пузыреву насчет двигателя. Вернулся злой как черт. Пузырев оставался непробиваемым. Из-за отсутствия двигателя работа встала. Приезжал представитель «Дукса», пожаловался на то, что с кордом ничего не получается. Пообещал, что сделают широкие шины. Возможно. Заглядывал капитан Секретев, предупредил, что через десять дней уезжает на завод, где производят «Руссо-Балты», к которым склоняется начальство, и предупредил, что если к весне не будет готов автомобиль «Фрезе», то дальше они могут и не торопиться. Ничего страшного, обычная рабочая суета. Ничего страшного… «Любопытная женщина…» — думал журналист Корнейчуков, меряя длинными ногами дорогу от дачи Репина к своей собственной. Он думал о той американке… Лазаревич, кажется?.. Которая недавно приезжала к нему за автографом. К нему! За автографом! Можно подумать, он — некая знаменитость, о которой слышали