его где-то видела раньше, — будь Юля чуть меньше обижена на мужа… — Почему бы и нет! — улыбнулась она. — Перестрелка с террористами! Перестрелка с террористами! На Варшавском вокзале при попытке ареста террористы убили невинных граждан! Мимо Юли и Ани, прогуливающейся по Морской рядом с двумя молодыми офицерами, протопал валенками мальчик-газетчик. — Террористы… — поморщился Петр. — Революционеры… Социалисты… Вот зачем? Чего им не хватает? — Таков уж нынче свет, — развел руками поручик. — Юля, вы знаете Сашу Черного? — Нет. Только Сашу Белого. — Тоже поэт? — Скорее, писатель. — Не слышал. Так вот, у Саши Черного есть один забавный стишок. «Моя жена — наседка. Мой сын, увы, эсер, моя сестра — кадетка, мой дворник — старовер. Кухарка — монархистка, аристократ — свояк, мамаша — анархистка, а я — я просто так. Дочурка-гимназистка, всего ей десять лет, уже социалистка, таков уж нынче свет». Времена такие, все хотят перемен, хотя никто не знает каких. Как в басне про лебедя, рака и щуку, все тянут, тянут в разные стороны, а воз и ныне там… У вас в Америке такие есть? — Есть, — улыбнулась Юля, — еще как есть… — И что вы там с ними делаете? — заинтересовался поручик. — Да ничего. — Стрелять, — спокойно заявил Петр, — стрелять их надо. — Петра, — пояснил Торопецкий, — в шестом году контузило разрывом бомбы террористов. Так он с тех пор их недолюбливает. Кстати, это не ваш ли муж стоит вон там, у Страубе? Действительно, у входа в магазин спокойно стоял Руслан. С пустыми руками, а значит, письмо он отправил. — Вы не очень обидитесь на нас, если мы не станем провожать вас к нему? У вашего мужа очень грозный взгляд. — Нисколько. Офицеры по очереди поцеловали пальцы Юле и Ане и откланялись. — Ну и зачем тебе это? — спросил подпоручик Петр Торопецкого, глядящего вслед Юле. Поручик еще до своего поступления в гусары, чуть ли не с самого детства, славился своей неуемной страстью к женскому полу. Женщины, даже соблазненные, помнили о поручике только хорошее, потому что сразу понимали, что этот Казанова в их жизни не задержится. А вот на чувства мужей, отцов и братьев Торопецкий внимание обращал только в одном случае: если это мнение ему высказывалось через ствол револьвера. — Петя, она великолепна! И у меня никогда не было американок. — Чтобы ты еще раз уговорил меня помочь тебе… — Петр в раздражении дернул головой так, как будто ему вдруг стал тесен воротник. Последствие контузии… Высокий человек в накинутом на голову капюшоне стоял в тени подворотни напротив дома, где жили