прохожих. Срочно, очень срочно нужно переодеваться. Нет, одежда прохожих не подходила. Народ на площади в основном был простым: штаны, заправленные в сапоги, рубашки навыпуск, подпоясанные веревочным шнуром, кепки, то есть картузы, с лакированными козырьками. Картуз, с точки зрения Руслана, выглядел как помесь кепки и фуражки. От кепки он отличался наличием узкого околыша, от фуражки — мягким верхом наподобие мешка. То есть все-таки не кепка… Ширкал метлой дворник в белом фартуке, подметая… Ай! Руслан перепрыгнул кучку лошадиного навоза. Не забывай, Лазаревич, что автомобили здесь — редкость, а основной здешний транспорт загрязняет не воздух, а мостовую. Оставлен позади собор, вот и особняк здешнего магната, господина Андронова. Ничего так домик, двухэтажный. Над входом вывеска: «Торговый домъ Л. А. Андронова и Ко». Похоже, рачительный господин не стал строить отдельного помещения под офис и открыл его в собственном доме. Там же висела вывеска «Булочная Мшинского. Кофейня». Ноги неожиданно возымели желание развернуться и пойти назад. «Куда⁈» Руслан вздохнул. Попади он в прошлое один — черта с два сунулся бы к купцу. Переоделся бы в одежду рабочего — сменял бы на то же самое ружье — и уже двигался бы в сторону Петербурга. Нельзя. В одиночку он может жить хоть в землянке и питаться чем угодно. Но для Юли и Ани такая жизнь не подходит. Он должен обеспечить им ХОРОШУЮ жизнь. Разве это не долг мужа? А значит… Руслан открыл тяжелую дверь особняка и прошел внутрь. — Прошу прощения, мадам… миссис… — Миссис. — Миссис Лазаревич, — в глазах Владимира Андреевича, судя по всему, до сих пор стояла грудь Юли, слегка прикрытая тонкой тканью футболки, — вы, случаем, не из суфражисток ли будете? — Суфражисток? — Ну этих, знаете ли, девиц, которые требуют равных прав для женщин… Старик хихикнул, но осекся. «Феминистки, что ли?» — Нет, Владимир Андреевич, к этим, как вы сказали, девицам не имею ни малейшего ни отношения, ни понимания. Юля удивленно посмотрела на журналиста. Тот неожиданно начал раздуваться: втянул животик, выпятил грудь, расправил плечи. Даже глаза заблестели тусклым блеском. Похоже, в представлении старика в такой одежде, как у Юли, могли появиться на глазах у публики либо суфражистки, либо… — Я — не феминистка, в смысле не суфражистка. Но при этом я — любящая и верная жена. И у меня есть муж. Который, конечно, не корсиканец, но что-то корсиканское в нем есть. Владимир Андреевич сдулся. — Я… Я не имел в виду… Я не хотел… Лицо журналиста начало багроветь. —