Прошу прощения, что спрашиваю. — По старости… Рабочим пенсия по старости не положена. По увечью. Он со стуком опустил правую руку на стол. В первое мгновение показалось, что он показывает большим пальцем «все хорошо», и только потом становилось понятно, что других пальцев — нет. Аня ойкнула и отвернулась. — Извини, дочка. — Старик убрал руку. — На пильной раме я работал, да вот… Не уследил. Теперь Сашка работает, там же, вот уже четыре года как. — А большая пенсия? — влезла Юля. — Четырнадцать рублей в месяц. — А почему так мало? — брякнула жена раньше, чем Руслан ее остановил. — Ну почему же мало? Две трети от месячной платы, все по закону. От 1903 года, правила страхования рабочих. «Двадцать один рубль — зарплата? Если брать один рубль как нашу тысячу… Маловато. Да еще за работу по 11 часов в день, на лесопилке, шесть дней в неделю… Маловато…» — Двадцать один? — тоже подсчитала Юля, слегка ошарашенная тем, что они вчера спустили в магазине три месячных зарплаты рабочего. — А чего так мало? — Знаете, вы бы об этом лучше у хозяина спросили, господина Андронова. Поверьте, если бы решали мы, то и платы были бы выше… — Стачки у вас, я слышал, были? — неожиданно даже для самого себя спросил Руслан. «Уж не большевик ли ты, часом?» Почему он пришел к такому выводу, Руслан и сам не смог бы сказать. Было что-то в увечном старике от рабочих-большевиков из старых советских фильмов. — Были, — бросил быстрый взгляд Николай Фомич. — Летом. — А что такое стачка? — спросила Юля у мужа. — То же самое, что и забастовка. — И что вы требовали? — Любопытство у жены проснулось ой как не вовремя. Если старик и вправду большевик… Он может принять их за провокаторов. Или сам являться провокатором. Или… Руслан дернул Юлю за рукав блузки — та отмахнулась — и задумался ненадолго. Если старик — большевик, значит, он связан с другими большевиками. То есть теоретически через него можно выйти на изготовителей фальшивых паспортов. Теоретически — можно. Практически — не стоит. Навряд ли большевики клепали паспорта каждому приблудному американцу за денежку малую. Не стоит… — Да что требовали… Глупости разные. Вроде как плату повысить, рабочий день до восьми часов, пенсии по старости да по инвалидности… Я ж говорю — глупости всякие. — А что — у вас этого не было? — Юля, помолчи. — Было, конечно, — неожиданно согласился старик. — Я ж говорю, глупости всякие народ от нечего делать кричал. Так-то мы живем на заводе господина Андронова как у Христа за пазухой: и денег вдосталь, каждый день булками