В один момент Иадал вынес вердикт, а затем приговор. Как и полагает безумцу он не собирался выслушивать обвиняемого, ведь считал, что тут и всё так понятно. Двух мнений быть не может, вина абсолютна и заслуживает скорейшей расправы, по возможности жестокой. Вежливо упомянул другого лариоса? Значит изменник и должен сдохнуть. Всё до предельного просто. Поэтому рука южанина поднялась и мощь шести стихий вырвалась лучом.

Только вот незадача, даже накупив себе дорогих перстней сильным Афар не стал. Более того, перстни то его являлись весьма посредственными артефактами, а при использовании разом — бесполезным мусором. Перемешанные потоки хара вылетели, но с ужасно маленькой скоростью, с погрешностью в точности где-то три метра при расстоянии до цели в метров семь, да и вообще разведчик уже исчез. А если бы не исчез, то вряд ли это заклинание смогло нанести какой-то вред, скорее им под силу испачкать одежду. Ведь если смешать воду и землю, подогреть и освежить воздухом… получится всё равно только грязь. С добавлением света — светящаяся грязь, а с добавлением тьмы — тёмная грязь. Так что толку от такого собственного заклинания просто не было. Зато эти понты сожрали почти весь хар своего владельца и ещё почему-то загорелся рукав дорого фрака.

На самом деле Иадал не всегда был таким. В какой-то момент своего пути он действительно смог стать идеалом для многих. Его стремления окаймляли довольно ментальный прекрасный образ, а поступки характеризовались исключительно как благородные. Всеми силами он хотел стать похожим на Лансемалиона Бальмуара и превзойти его. И по началу это мотивировало, заставляло становиться лучше изо дня в день, но чем дальше заходило безумие подражания, тем становилось хуже.

Гордыня брала верх, собственный вкус исчез, искусственно заменялись черты характера, но из-за отсутствия реальных причин для собственной гордости появлялась гнилая надменность, пока изнутри вызывала необратимое гниение жалость к себе любимому. А как только аристократ исчез, то сразу же слабовольный разум начал искать знамения. Собственная исключительность оказалась оценена как абсолютная, после чего и начался этот дешёвый фарс с покупкой трости, фрака и перстней, будто бы они определяют успех.

Тогда южанин и решил взять всё в свои руки, чтобы продолжить дело союзника, ведь кто если не он? Правда никакого высокого мотива под этим намерением не имелось от слова совсем. Не из доброты или признательности к коллеги началась перестройка общего бизнеса. Лишь из-за чрезмерно возросшего самомнения отдавались безумные приказы, чтобы доказать что-то самому себе и Этию.