— Вы, несмотря на свою молодость, успели в тюрьме побывать?

— Да, больше года. Вышел в октябре по амнистии. А до ареста учился на естественном факультете Московского университета.

— За что вас?

— За революционную пропаганду. Тюрьма — полезная школа, признаться. Я там даже связи завел с уголовными.

— И как они?

— Как дети.

Конкретный такой парень, нешутейный, в очередной раз убедился я. «Как дети»! И это про блатных, для которых что обмануть, что ножичком пырнуть плевое дело. И ведь не паясничает, говорит на серьезных щах. А самому-то немногим за двадцать. Арестантские университеты пошли ему впрок, закалили характер, сразу вытолкнули на дорогу взрослой жизни. А может, с детства был такой. Сперва непоседа, потом бунтарь. Вечный борец с несправедливостью и чужим диктатом.

По комнате уже разливался приятный запах поджариваемой на масле из семечек картошки.

— Водки хотите?

— Пожалуй, воздержусь.

— Вот и правильно. Царизм спаивает народ и за этот счет существует.

— То есть вы, придя к власти, отмените водку?

— Конечно. Это же позор — паразитировать на народной беде.

Я усмехнулся. Сразу припомнил фразу отца о причинах крушения СССР: «не надо было водку трогать». Всем этим юным революционерам сейчас кажется простым и легким управлять государством. Убеждают сами себя, что хуже, чем сейчас, уже быть не может. А значит, революция — благо. Эх, им бы мое послезнание. Может быть хуже, еще как может. Ваши соратники по борьбе из другой партии с вами церемониться не станут, если вам покажется, что не туда корабль России поплыл. За шкирку и к стенке. В лучшем случае червонец в зубы и пять по рогам. Без права переписки. И членов семьи вдогонку на поселение или в лагерь.

— Как вы относитесь к большевикам?

Володя водрузил готовую сковородку на стол и удивленно вскинулся.

— Странно, что вы спросили. Мне показалось, что вы человек далекий от политики. Но я отвечу. Эсдеки — наши товарищи. Мы вместе сражались в декабре. И сейчас друг другу помогаем. Помните, вы просили паспорта? Я организую их вам именно через питерских большевиков. Но давайте сперва поедим.

— Давайте.

Подпольщик разделил вилкой золотистые кусочки на две половинки прямо на сковородке. Принялся есть — обстоятельно, неторопливо. Сразу видно тюремного сидельца. В «крытке» время тянется медленно. И его убивают разными способами. В том числе, и медленно поглощая пищу. У меня такой школы не было, поэтому я со своей порцией справился быстро.

— Вкусно. Спасибо.

— Эх, был бы огурчик соленый, был бы рай.

Дверь в комнату распахнулась. Я резко обернулся. Володя продолжал есть как ни в чем не бывало, нисколько не обеспокоенный появлением нового лица.