Когда я впервые туда заявился 11-го марта, не скрою, очко подрагивало, хоть я и прифасонился, золотую булавку в галстук воткнул и запонками с бриллиантами мог похвастать. Меня встретили с распростертыми объятьями. Ну как же, зримое доказательство восстановления деловой репутации! Возвращение старого клиента! Я же на голубом глазу заявил лично принявшему меня седобородому директору, что снаряд в одну воронку дважды не падает! Он долго потом тряс мне руку, благодаря за столь изящную формулировку, которой он непременно воспользуется. Вот такая я циничная сволочь!
— Паспорта должны быть готовы, — обрадовал меня Володя. — И это удачно, что не нужно рисковать с их пересылкой в Москву. Я дам тебе адрес явочной квартиры наших соратников. Встретишь там Медведя. Он все устроит. Со своей же стороны попрошу о помощи. Нужно часть денег перевезти в северную столицу. Возьмешься?
— Возьмусь, — пожал я плечами. — Главное, чтобы твои товарищи не втянули меня снова в ваши террористические игры.
— Это не игра, Американец, а наша борьба не на жизнь, а на смерть. Ты, как никто другой, заслужил мое доверие. Сейчас в Петербурге готовятся очень серьезные акции. Твой совет мог бы пригодиться. Наше боевое крыло уже организационно оформилось. Ныне мы называемся эсеры-максималисты.
Ёксель-моксель! Опять двадцать пять! Сколько же можно! Неужели товарищи-революционеры решили: попала белка Вася в колесо — пищи, но беги? Не, пацаны, я пас. С вами мне не по пути. Максималисты — это значит, беспредельщики? Я не ошибся? Какой выбор? Остается одно: проскочить между огненными струями революционного помешательства и ярости карательного аппарата самодержавия, который, я уверен, медленно, но верно будет ко мне подбираться.
[1] Свайка — мужской половой орган. Подержаться за свайку — заняться онанизмом. Догадаться несложно, в каком значении здесь использовано это выражение.
[2] Шмара, маруха — так называли любовниц блатных. «Шмара» — это жаргон московских тюрем.
[3] Подлинное газетное сообщение.
Глава 18 Пошел вон!
Санкт-Петербург встретил нас серой хмарью и броневиком на площади перед Николаевским вокзалом.
«Что за чудо-юдо?» — удивился я, разглядывая этот странный гибрид «Гелендвагена», скрещенного с поделкой кустаря-одиночки, решившего поразить мир стимпанковским чудовищем. — Только мужика в кепке не хватает на башне для полноты картины. Ох уж, эти питерские понты!'.
— Автомитральеза от хранцуза, — объяснил нам словоохотливый, болезненного вида извозчик, обещавший доставить нас в лучшую в городе гостиницу для холостяков среднего достатка.