— Ося, клади Изю на землю и пробегись до ближайшего перекрестка.

Ося безропотно подчинился. Добежал до Полуэктовского. Вернулся.

— Все тихо.

— Помоги мне Изю на руки поднять.

Утвердив не прекращавшего стонать парня на руках, я двинулся вперед. Ося, как и договаривались, умчался на разведку.

По его сигналу прошел один перекресток, следующий, еще один. Дурнов переулок, Лопухинский. Везде абсолютное безлюдье. И непривычная уличная тишина. Вернее, совсем изменились звуки города, к которым успел уже привыкнуть. Смолкли колокола. Не скрипят колеса телег и пролёток или полозья залетевших на голую мостовую саней. Не орут мальчишки-газетчики и уличные зазывалы. Нет гомона людской толпы. Только где-то далеко, в других районах, продолжали раздаваться беспорядочные выстрелы.

— За Всеволожским солдаты стоят на Остоженке, — доложился Ося, вернувшись ко мне.

— Твою ж налево!

— Там штаб округа. Видимо, выставили караулы.

— Могут и стрельнуть. Сворачиваем на Лопухинский. Ищи проход между домами.

Я уже порядком устал. Дыхалка еще держалась, но руки тело Изи уже прилично пооттягивало. До дрожи. Привалился к стене углового дома, чтобы было полегче. Опер свою несчастную ношу об колено.

«Ниче, Вася, держись, — подбодрил себя. — Своя ноша не тянет. И ты, Изя, крепись, недолго осталось. И как только в будущем людям пришло в голову назвать творящийся трэш „старыми добрыми временами“. Хруст французской булки им подавай. Не подавитесь!»

Ося включил форсаж и скрылся в переулке. Через несколько минут примчался обратно.

— Есть! Есть проход. Не доходя до доходного дома, кто-то часть забора снес. Свистнул!

— Наверное, на баррикаду утащили. Далековато вышло, да охота пуще неволи. Подхватывай Изю, одному мне уже не донести.

Вдвоем стало полегче. Трусцой добежали до пролома. Свернули внутрь квартала. Запетляли между сараев, дровяников и куч строительного мусора, пока не уперлись в перекрытый двор, хода из которого, как ни тыкались, не нашли. Что делать? И вдруг — о, чудо! — я понял: мы выбрались к задам аптеки почтенного провизора Чекушкина. Вот же знакомый ледник, в который как-то спускался за провесной ветчиной! Есть Бог на свете, есть!

Не выпуская из рук края пальто, забарабанил пяткой в дверь черного хода.

— Кто там? — тут же отозвался незнакомый испуганный голос.

— К доктору Плехову! Скажите, Вася Девяткин пришел!

Дверь тут же отворилась. Я, немного развернувшись, своротил голову через плечо. На пороге стоял совсем юный паренек в двубортной шинели студента медицинского факультета с потемневшими пуговицами. В руке он сжимал маузер. И его дуло смотрело мне прямо в лицо.