Еще я переживала. По-настоящему переживала за отца. Я доверяла Дану, но где-то глубоко в душе колол тонкими иглами страх.

Вот и сегодня мне снился очередной кошмар: война драконов и людей. Бесчисленное войско, вставшее у подножий Вечного хребта, а по ту сторону на скалах восседают сильные жилистые драконы, готовые ринуться в бой. Сколько из них погибнет, не знал никто.

Вздрогнув, я открыла глаза и привстала. Так неожиданно, что дракон, застывший в кресле у стены, не успел уйти порталом. Сердце все еще колотилось от страха, но теперь оно ускоряло свой бег по другой причине.

И у этой причины было имя. Такое родное, что его хотелось повторять даже мысленно.

Дан.

Я шумно выдохнула, смотря в черные глаза ониксового дракона. Как-то вспомнилось, что я в одной сорочке, причем не на манер Дартании — глухой, безликой, а вызывающей, на бретельках с кружевами — по моде Дракмара. Но прикрыться одеялом не хотелось. Я застыла, смотря на такого же неподвижного дракона.

Долго ли он наблюдает за мной? Сколько ночей это длится?..

— А обещал соблюдать традиции Дартании, — прошептала я внезапно охрипшим голосом. — В Дартании жених не имеет права наблюдать за спящей невестой.

Ладно-ладно, Дан не был моим женихом, но сути это не меняет.

— Каюсь, виновен, — ответил правитель не менее хрипло и подошел ближе, нависнув над кроватью.

Я тяжело дышала. Грудь вздымалась. И её прекрасно было видно в декольте совершенно неприличной сорочки. Должно быть, виной всему беспокойный сон, но мне совершенно не хотелось, что Дан уходил. Наоборот — хотелось его объятий и защиты.

Хотя, быть может, виной всему наша разлука, которую устроил сам дракон. Словно специально и ждал того, что однажды я не перенесу разлуки и, как сейчас, невольно подамся вперед — немного, едва качнувшись, но всё же для дракона это было приглашением.

Дан наклонился и провел пальцами по моему виску, спустился ниже и обхватил подбородок, заставляя запрокинуть голову.

— Значит, вы готовы понести наказание, магистр, — проговорила я, и Дан шально улыбнулся.

— Готов, студентка Вильт, — проговорил он и наклонился еще ниже, опершись коленом о кровать. — Вы ведь уже наверняка его придумали?

— Самое изощренное из всех, — прошептала, с трудом контролируя свои мысли и желания.

И повела плечом. Бретелька сорочки спала. Дан сглотнул. Мое сердце, казалось, пробьет грудную клетку. Боги, что я творю? И почему мне это так нравится? Почему так нравится дразнить его, заводить, чувствовать себя настолько желанной под его потемневшим взглядом?

— Студентка Вильт, — проговорил Дан, наклоняясь еще ниже, едва касаясь моих губ своими, — вы используете запрещенные методы. Вы понимаете, что может за этим последовать?