Впрочем, не зря. Я не стала говорить им, что всё ещё чувствую тёмную нить, уходящую от меня к арахниду, просто теперь тьма Даарта защищает что-то внутри меня, не даёт уплыть в бессознательное. Возможно, именно так и выглядит потеря разума для дракона — сначала их удерживают в этом мире возлюбленные, но едва связь прерывается, защита истончается, и дракон либо по собственной воле уходит за грань, либо становится диким.

Кьяр Доренс тоже сидел в комнате, его руки сковывали магические наручники, а за его спиной стояла Лиз. Девушка прибыла во дворец и самолично сдалась под стражу сразу после того, как узнала, что отца забрали. Ей было что сказать, так как она, увы, тоже была участницей всего этого. И сейчас им грозило как минимум заключение под стражу — двое охранников ожидали за дверью отмашки отца.

Ардаан вместе с женой отправились к эльфам. Я была слишком слаба, чтобы идти на поиски арахнида, но всё равно не выпускала его из мыслей. Он разумен. Теперь я уже не была уверена, что нам удастся с ним сразиться.

— Это я пытался убить принцессу, — признался Кьяр. — Не снимаю с себя вины и готов понести наказание, если вы сочтёте мою самоотверженность преступлением.

Красиво всё вывернул, и главное — возразить ему нечем. Быть может, я и нашла бы какие-нибудь слова, но сейчас была слишком утомлена после вмешательства в моё сознание арахнида. Даарт тоже промолчал, видимо, не хотел останавливать поток признаний фея.

Самоотверженность — преступление? Сложный вопрос, неприятный и тяжёлый. Где начинается и где заканчивается справедливость? Не я создавала этот мир, чтобы судить о ней. Справедливость слишком многогранна, чтобы иметь однозначное мнение.

— Когда я узнал о проклятии, я уже понял, что избежать его не удастся, а вы не сможете избавиться от своей дочери. Продумывая первое нападение, я записал на бумаге мысль — часто так делаю, лучше думается: «Нужно действовать быстрее. Принцессу фей попытаются спрятать». Именно эта записка помогла мне понять после наложения вами заклятья на Аврору, что пророчества не лгут. Принцесса фей существует, и мне нужно до неё добраться. Сначала пытался действовать через шпионов, выведывал всё у королевской семьи, — тут он посмотрел на маму, — но безрезультатно. Тогда я понял, что вы наложили забвение, только не мог понять — как? Шар или заклятье, применённое к одному, не могло дать такого эффекта, значит, вы использовали нечто более сильное.

— Отец не хотел убивать, — прошептала Лиз и посмотрела на меня, — но он должен был. Десять фей оказались бессмысленными жертвами, безобидными и невинными, но он мог убедиться в их непричастности лишь после убийства — тогда бы заклятье развеялось.