И вокруг нас монстры. Самого разного вида, начиная от неестественно больших насекомых, выгнутых под таким углом, перекорёженных, что я даже не могла понять, к какому они виду принадлежали до трансформации. Кабан с бивнями размером с саванного слона, о котором я читала лишь в учебниках — хэрвиг, опасный хищник, и здесь он был не один, а с собратьями. Волки, кошки… Совершенно не похожие на обычных, с оскаленными пастями, по которым текла чёрная жидкость, с глазами навыкате — безумными, вселяющими настоящий ужас, с трансформированными лапами, один удар которых может отделить туловище от головы.

Меня сковал страх, который не давал мне даже закричать. Даарт прижал меня к себе сильнее, но смотрел вперёд, и только сейчас я обратила внимание, что перед нами раскинулось особенно чёрное пространство, которое я сначала не воспринимала как угрозу, и очень зря.

Паук оказался настолько чёрным, что я едва различала его силуэт. Он был таких размеров, что его глаза светились на высоте в полтора человеческих роста. Светились неестественным серым светом, таким же грязным, как и его душа. Чёрная, беспроглядная. И сейчас я заглядывала именно в неё, минуя восемь шерстяных лап и пугающие опасные жвала, от которых моё сердце готово было убежать куда-то в пятки.

— Пришла-а-а, — блаженно выдохнул паук. — Какая ты… мягкая, вкусная. Я передумал убивать тебя и высасывать магию… По крайней мере, сейчас. Хочу, чтобы твоя душа сначала стала чёрной, пропиталась горем всех людей, которых я уничтожу.

Я поёжилась от его слов. Голос звучал точно так же, как и у меня в голове, оттого пугал ещё больше. Это словно увидеть кошмар, мучавший тебя несколько ночей подряд, а потом столкнуться с ним вживую. Пугающе и жутко.

Ответил ему Даарт, который во всей этой ситуации мог ещё усмехаться, только зло, с желчью:

— Неужели тысячелетний сон стоит того, чтобы убивать? У меня с утра тоже обычно нет настроения, но я не иду прочёсывать Тёмный лес в надежде расщепить парочку тварей.

— А ты лишний здесь, дракон, — паук перевёл на него взгляд шести угольных глаз. — Хотя мои дети рады. Ты слышишь, как они взвыли? Они начнут месть твоему роду именно с тебя. Они давно об этом мечтали.

— Не смей его трогать! — рыкнула я, неожиданно почувствовав смелость, едва речь зашла о любимых и дорогих для меня людях, и вышла вперёд, — или я убью себя! И ты не сможешь мучить меня гибелью этого мира.

Арахнид сомневался. Даарт взял меня за руку и заглянул в глаза, мол, зря ты так сказала, очень зря. Ему явно не понравились мои слова, впрочем, как и пауку. Он зашипел и отступил.