Гришка положил нож и шагнул вперёд. Фёдор отшвырнул топор. В следующий миг сошлись в молчаливой драке. Ни звука, только злые удары кулаков и тяжёлое сопение. Гришка бил по-боевому резко, но невысокий Федька брал массой и дикой обидой. Казаки упали в снег, разметав сложенные дрова.

— Стоять, остолопы! — заорал я, бросаясь между ними.

Я успел поймать Гришку за локоть занесенной руки, а Федьку толкнул коленом. Почти заживший ожог напомнил о тупой болью, но я удержал дерущихся.

— Псы шелудивые! — раздался за моей спиной ледяной голос Гаврилы Семёновича. Урядник стоял, сложив руки на груди. — Своим же морды бьете из-за бабы?

Оба тяжело дышали, стирая юшку с разбитых губ, исподлобья глядя друг на друга.

— Травин всё видел из окна, — процедил Гаврила Семёнович. — И велел передать: раз у вас дури столько, что девать некуда, пойдёте её в тайге вымораживать.

Урядник ткнул пальцем в нас троих.

— Снег уже стаивать начал, верховьях Зеи есть старая тунгусская тропа. Дойдете до Чёрного распадка, проверите, не случился ли обвал, ну и на следы богдойцев посматривайте. Жданов, ты пойдешь за старшего. Пока эти двое не помирятся или не замерзнут к чертям собачьим — в лагерь не возвращайтесь. Выступаете с рассветом.

Ехали молча. Буряточка мерно месила подтаявший влажный снег. Два дня мы шли вглубь тайги, пробираясь по суровым непроходимым дебрям. Гришка и Федька не разговаривали друг с другом вообще, обмениваясь лишь короткими фразами со мной.

Погода пошла прескверная. Днём снег таял, а ночью ударял мороз, накрывая поверхность крепким настом. Идти было мучительно тяжело.

На третий день мы вошли в Чёрный распадок — узкое ущелье между отвесными скалами. Снег здесь лежал глубокий и даже не собирался исчезать. Лошади почему-то нервничали. Буряточка всхрапывала, дергала ушами и сдавала назад, а монгольский жеребец под седлом Гришки то и дело мотал головой.

— Чуют что-то, — нарушил тишину Фёдор, снимая штуцер с предохранителя.

Я тоже достал свою британскую винтовку. Тишина распадка была опасной. Слишком уж мертвой.

— Ветер от нас, — тихо сказал Гришка. — Запах несёт вперёд.

И тут же, словно в ответ на его слова, снег впереди и по бокам пришёл в движение.

Из-за поваленных деревьев бесшумно начали появляться серые тощие тени. Волки. Это были звери, пережившие лютую зиму, движимые одним только голодом. Когда-то крупные, а теперь неестественно худые, с горящими безумием глазами. Их было больше десятка и они окружали лошадей, отрезая путь к отступлению.

— С лошадей! К скале! Спина к спине! — заорал Гришка.