— Ну ты, внук, и выдал, — отозвался он. — «Денег у него много!» Мыслишь, впрочем, верно. Надо атаману про это поведать. А то, что сразу не сказал — не страшно. Молодой ишо, горячий. Главное, что сам решил рассказать. Мог бы и заховать куда.

— Да куда мне столько, — пожал я плечом. — У меня еще с варнаков трофеев полным-полно. А тут подумал — может, у станицы и правда нужда какая есть. Что я буду, как Кощей, над златом чахнуть, когда летом столько казацких семей крова лишились. Всем помогли, конечно, но ты сам говорил, посевов много супостаты сожгли. Да и строились погорельцы на скорую руку.

— Добре, — сказал дед. — Рад, что у меня такой хлопец растет, — он хлопнул меня по здоровому плечу.

Меня чуть с места не снесло.

— Запомни, Гриша, — продолжил он. — Поступки неправильные каждый совершает. А вот признать их — далеко не каждый может. Вот и в тебе сейчас правда победила. Верно все рассудил. Мы и так не бедствуем, не грех и станичникам, которые нужду имеют, вспомоществование оказать.

Он замолчал, на миг задумался.

— Богатств там много?

— Не считал еще, дедушка, — признался я. — В горах точно было не до того — там бы шкуру живую донести. А здесь, сам видишь, только разгребать начал.

— Ну дык чего ждешь? — дед повел усами. — Считай давай. Чтоб не вслепую языком молоть.

Я кивнул и сделал вид, что иду в угол сарая.

Откинул старую мешковину, нагнулся — а сундук в этот момент, конечно, из моего хранилища уже лег на землю.

Тот самый — окованный по углам полосами железа, увесистый.

Я потащил его к грубому столу, что летом служил нам обеденным. Одной рукой было несподручно, дед помог водрузить.

Замок щелкнул, и я распахнул крышку.

— Мать честная, Гриша! — дед отвесил челюсть и икнул.

Сверху лежали деньги, собранные в мешочки с тел горцев и бандитов-«инженеров». Их я сразу отложил в сторону.

— Это, деда, с бою взято. Все по правде, — сказал я.

Он не ответил, только громко крякнул.

Дальше все лежало ровными рядами, словно в лавке.

Сверху — несколько холщовых мешочков, потемневших от времени и от рук. Ниже — уплотненные пачки кредитных билетов, перевязанные бечевкой. Между ними угнездились бархатные и кожаные кисеты.

— Ого… — только и выдохнул дед.

Я взял первый мешочек, развязал.

— Серебро, — сказал я. — Рубли. И помельче есть. — В бархатных империалы.

Высыпал горсть, машинально пересчитывая. По привычке откладывал по десять в столбик.

— Ну? — нетерпеливо дернулся дед. — Сколько в одном?

— В этом сто восемьдесят рублей.

— Таких сколько? — дед наклонился ближе.

— Раз, два, три, четыре… — пересчитал я. — И пятый поменьше.