Он пытался говорить уверенно, но меня провести не так просто. Я слышал, как тот нервничает. Ну еще бы! Им наверняка казалось, что дело плевое: надо-то в сумерках на тракте впятером скрутить подростка. А оказалось, не все так просто. Подельники его в разных позах отдыхают вокруг, наглядно подтверждая этот факт.

— Все, дядя, сдаюсь, — крикнул я испуганно.

— Вот и молодец, выходи, руки в гору! — приободрился тот.

— Выхожу, не стреляйте, дяденька! — сказал я, сам тем временем крадучись вдоль полоза по низу.

С его стороны меня было не разглядеть. Щель между полозьями и кузовом не просматривалась: и снега хватало, и возок накренился в мою сторону.

Я выстрелил практически снизу вверх, продырявив ему правое плечо.

«И что за любовь у меня к правым плечам», — мелькнуло в голове. — «Сколько их уже за последнее время было». Удобно, конечно: и язык остается, и сопротивление, как правило, в таком виде уже не оказывает. А если нужда будет — и вылечить такого еще вполне реально.

Противник выронил револьвер на землю и повалился на спину. Я быстро поднялся, подскочил и прописал ему в голову носком сапога, надеясь вырубить. Голова неестественно выгнулась с хрустом, и он обмяк на снегу. Похоже перестарался.

Я замер, прислушался, втягивая носом воздух, наполненный дымом и конским потом. Тишину нарушали только подвывания раненых. Живые — и ладно, будет кого поспрошать.

Первым делом собрал все оружие. Пару револьверов поднял со снега, одно ружье и ножи снял с поясов — почти у каждого по ножу, у троих еще и засапожные имелись. Все это ушло в сундук-хранилище.

— Ну что, торговые люди, — сказал я вслух. — По делам, сказывали…? В Ставрополь, значится…?

Сизарь лежал на боку, зажимая простреленное плечо, и сопел. Глаза у него были полны злости и обиды.

— Ты… малец… — прохрипел он. — Ты всех…

— Не, не всех, Сизарь…

Я отступил на пару шагов, прикрылся возком, достал из хранилища керосиновую лампу, чтобы хоть как-то осветить морду со шрамом. Допрашивать, не видя лица пациента, — дело так себе: легко что-нибудь важное упустить.

Сначала прошелся по остальным — ударами рукояти по затылкам вырубил всех, кроме Сизаря. Уже бессознательным, переставшим подвывать дорожным разбойникам связал руки за спинами.

Затем присел на корточки рядом со шрамированным, направив лампу ему в лицо. Достал фляжку с еще теплым сладким чаем, припасенным в дорогу.

«Кстати, это последняя, — отметил я. — Надо на привале наполнить все три. Отлично бодрит. Одну, пожалуй, с кофе сделаю».

«О чем я думаю! Только что из очередной задницы выбрался, а мечтаю о глотке кофе. Видать, мозг так пытается переключиться на нейтральные мысли, чтобы кукушка окончательно не поехала от такого объема стресса. Кажется, что все эти перипетии я прохожу как бы походя. Да ни хрена подобного! Ей-богу, задолбался уже».