Сначала поставил палатку и раскочегарил буржуйку, размышляя, далеко ли Миша Колесо укатился с Настей и остальными негодяями. Если Сизарь говорил правду и Шнайдер сможет менять коней на станциях, то догнать их у меня не выйдет при любом раскладе. Я-то точно менять лошадей не смогу. А у того прыщелыги, видать, какой-то сопроводительный документ для этого дела имеется, раз он на это рассчитывает. Иначе обычному путнику без бумаги можно и до вечера своей очереди ждать на такой станции.

Печь затрещала, разгораясь ровно. Пора было заняться телами.

Я закинул сразу двоих в хранилище и пробежался вдоль балки. Нашел в склоне углубление — не яму, скорее карман, будто земля в этом месте просела. Туда и начал укладывать варнаков штабелями.

Пятеро легли плотно, будто тут и были всегда. На другой стороне нашел подходящий пласт грунта, снял его целиком, убрал в хранилище, потом вернулся к варнакам.

«Вот так вот. Надо было вам по-людски жить, а не людей на дороге ловить. Что уж теперь. Понимаю, обстоятельства у людей бывают разные, и на этот путь многие встают не от хорошей жизни, а от безысходности. Но что теперь».

Я не сожалел о своем поступке и повторил бы его, окажись снова в такой ситуации. Но тем не менее это тоже люди, хоть и сбившиеся с пути. Поэтому я прочитал молитву по усопшим:

Владыко Человеколюбче Господи, Исусе Христе, Сыне Божий! Ты, по неизреченной любви Своей к нам, грешным и недостойным рабам Твоим, сияеши солнце Свое на злыя и благая, дождиши на праведныя и неправедныя; Ты, Преблагий, заповедуеши нам любити врагов наших, добро творити ненавидевшим и обидевшим нас…

После этого накрыл тела пластом грунта. Посветил лампой, добавил земли по краям. Получилось ровно: этот карман в балке теперь различить сложно, а когда снегом занесет — и вовсе не видать будет.

Достал фляжку с остатками чая и осушил ее. Ноги гудели от напряжения, будто целый день вагоны разгружал.

Вернулся к палатке и первым делом подошел к лошадям. Звездочка фыркнула, ткнулась мне мордой в плечо и замерла, глядя вопросительно.

— Погоди, милая, все будет… — пробормотал я.

Протер вспотевшую за день спину снегом, потом тряпкой и накинул попону на ночь. Всем троим насыпал овса на расстеленную на снегу мешковину. Были мои запасы, да и в возке нашелся приличный мешок.

«Сам не поешь, а коня покорми» — так, кажись, дед Игнат говаривал.

Они принялись жевать, а я подумал, что завтра оставлю их на тракте. Быстро найдутся охочие люди, подберут. А мне нельзя оставлять лишние зацепки, и уж точно с ними к барышникам идти не след.