В палатке уже было тепло, тянуло слегка дымком. Буржуйка гудела ровно, и от этого мерного звука стало спокойнее.

У меня с собой был приличный глиняный горшок, в который Михалыч в дорогу наложил каши с мясом. Я его, понятное дело, тиснул в хранилище, так что она оставалась теплой. Но все-таки решил чуть подогреть.

С удовольствием поел. Михалыч мяса не пожалел, и кусочки сала попадались — подкрепился знатно.

Глядя на буржуйку, еще раз порадовался такой, казалось бы, простой, но удобной придумке. Мелочь, а как удобно. В прошлой жизни в деревне рос, в казарме жил, в поле мерз, и после списания тоже к себе в деревню вернулся. Не сказать, что я привередлив к бытовым условиям. Но вот простые вещи, создающие минимальный комфорт, люблю.

Хотя бы за экономию времени и сил, а их в любом путешествии тратится ой как немало. Я поел, напился горячего чайку, заодно наполнил им все фляжки — и вспомнил о Хане.

Эх, был бы он сейчас рядом… Слопал бы, как обычно, кусок мяса и сел бы рядом, как часовой. Всю ночь в таких переходах бдит, слушает вокруг, словно сторожевой пес, и будит меня, если чует неладное. А чуйка у него будь здоров.

С лошадьми оно не так. Те, конечно, тревогу подадут, если чужой близко подойдет. Но вот такой связи, как с Ханом, у меня со Звездочкой нет.

Интересно, как там в Пятигорске? Увез ли Аслан девчонок в станицу, нашлись ли подходящие попутчики? Надеюсь, с последним Михалыч подмогнет. Я его хорошо попросил, а он меня ни разу не подводил. Да и Аслан ворон не считает, тем более рядом с ним его любимая — будет хранить как зеницу ока. В этом я уверен.

Расстелил несколько шкур, проверил оба револьвера, положил ремингтон рядом, так чтобы рукой дотянуться легко было. Скинул черкеску, остался в бешмете. Стащил сапоги, поставил их у буржуйки на сушку, ослабил ремень.

Под голову свернул валиком одеяло. Вспомнил, что оно со мной еще с усадьбы Жирновского, ныне покойного. Забрал его трофеем, оно уже не один поход со мной пережило, не подводило.

Лег, накрывшись буркой, и слушал, как потрескивает печка.

Вспомнил дорогу, когда мы двигались к Ставрополю: сперва до Георгиевска, потом дальше станицами по тракту. Сейчас я от Георгиевска отошел в сторону верст на десять, не больше. Вот если бы заночевал там, глядишь, и не дождались бы меня Сизарь с товарищами.

Дальше от Георгиевска до Александрийской, кажись, что-то около семнадцати верст. Завтра я буду там. И если сразу двину к Сухой Падине, придется опять ночевать в поле — до нее точно не успею.

Наверное, стоит попробовать в Александрийской узнать, меняли ли Шнайдер и Мишка Колесо коней. Если меняли, большого смысла гнать, сбивая обычный график движения, нет — все равно не догоню.