Возок Сизаря и его друзей по дорожному разбою так и стоял на самом краю склона. С тракта его не видать, а вот если кто свернет туда же, куда и я вчера, — мимо уже точно не пройдет.

Эх, добротная вещь… Но брать себе никак нельзя. Подошел, ухватился за оглоблю, попробовал сдвинуть возок в балку. Ничего не вышло. Полозья за ночь, видать, прихватило, и все мои усилия оказались бесполезны.

Пришлось включать голову. Я присел впереди, где полозья упирались в наст, и убрал в сундук приличный пласт земли со снегом прямо из-под них.

Потом снова взялся за оглоблю и начал раскачивать транспортное средство. Довольно быстро передняя часть полозьев провалилась в сделанное углубление, возок шевельнулся и, набирая ход, проскользил вниз. Скоро я уже с верхотуры наблюдал, как полозья жалобно треснули от удара и возок завалился на кусты. Жалко, конечно, мог бы еще кому послужить, но что поделать.

Взобрался на Звездочку, взял в правую руку повод двух лошадей Сизаря и двинулся к тракту. Предрассветные сумерки на глазах расступались перед новым днем, наступало 18 февраля 1861 года. Впереди ждала дорога на Ставрополь.

Я двигался по тракту, а он, надо сказать, был оживленным. Эта дорога, как артерия, связывала станицы между собой. По ней ходили груженые купеческие обозы, передвигались путники по своим делам. Пока распутица не наступила, торговцы спешили перебросить на санном ходу побольше товару.

Пока здесь не появится железная дорога, именно гужевой транспорт останется основным.

С лошадками, которые остались со мной после Сизаря, я расстался. Оставил их прямо на тракте, насыпал овса в достатке и, попрощавшись, покинул. Жаль, конечно, хорошие кони, но рисковать в моей ситуации — неоправданная роскошь.

…Я уже давно проехал Александрийскую, Старую Падину, Базовую и сейчас держал путь к Старомарьевской. Оттуда останется один переход до Ставрополя — и наконец это путешествие подойдет к концу. Предположительно 21–22 февраля я уже буду на месте.

Увы, еще в станице Александрийской, куда я добрался на следующий день после стычки с Сизарем и его братией, убедился в правоте его слов: Шнайдер, пользуясь то ли служебным положением в географическом обществе, то ли какой другой протекцией, на всех станциях без промедления менял коней.

Это позволяло им двигаться с максимальной для того времени скоростью. Мы же со Звездочкой в такой гонке участвовать никак не могли. Пришлось смириться и идти своим чередом, надеясь, что за это время Насте не причинят какого-либо вреда.

К полудню я стал присматриваться к местности — пора было подбирать место для дневки. Надо самому поснедать, да и Звездочке роздых дать, накормить как следует. Глаз зацепился за дым впереди, верстах в двух. Решил, что если там подготовленная стоянка, то пристроюсь рядом.