Он стал разливать горячий, почти кипящий суп по мискам. Над ними клубился пар, а аромат специй расходился по округе. Добрые куски мяса, жирный бульон, чеснок, перец — и еще что-то свое, армянское.

— Кушай, дорогой, — сунул он мне миску. — Дорога длинная, а силы всегда в пути нужны.

— Вот! — довольно сказал он. — А то все «шурпа-шурпа». Хаш — это вещь. Покушаешь — и бегом до Ставрополя добежать сумеешь.

Мы сидели на шкурах и ели вместе. Лошади рядом жевали сено, отдыхая после дороги. Арам, не замолкая, болтал: то про базар, то про цены, то про то, как недавно поругался с одним жуликоватым купчиной в Георгиевске.

— Слушай, Григорий, — вдруг вздохнул он. — Вот скажи мне, почему Бог дает человеку три дочери и ни одного сына?

Я поднял глаза:

— Три?

— Три! — он загнул пальцы, важный. — Шушан, Маро и Анаит. Анаит — красавица, двенадцать лет ей нынче. Глаза — как два уголька. Подрастет — глядишь, тебе в жены отдам!

Я поперхнулся хашем, а Ашот заржал так, что чуть сам миску не уронил.

— Арам джан, — сказал я, вытирая рот рукавом, — я пока женихаться не спешу, рано еще о таком. Да и глядишь, красавица Анаит против будет, — поддержал я шуточный тон.

— Она будет счастлива! — отмахнулся он. — За такого джигита, Григорий, да любая счастлива будет замуж пойти.

Сурен хмыкнул, хлебая хаш, потянулся за лавашом.

Арам отпил из кружки чаю и спросил:

— А у тебя в станице, наверное, тоже родственников много?

Я на секунду замер.

— Матушки нет, — тихо сказал я. — И сестер нет. Варя и Оленька…

Арам медленно перекрестился.

— Набег был летом, непримиримые наш дом сожгли, Арам. Дед Игнат ранен был, но выходили. А маму и сестер не уберегли. Да и не только в нашей семье такое горе — почитай каждый третий дом в Волынской супостаты пожгли.

Арам открыл рот, хотел что-то сказать, но я продолжил:

— А отец… — я сглотнул. — Отца я на тракте похоронил. Тоже этим летом.

И тут вспомнил, как недавно проезжал то место. Нашел крест, торчащий из снега, поправил его, почистил вокруг. Постоял рядом, «рассказал» отцу, что произошло за полгода, прочитал молитву и двинулся дальше.

— Царствие небесное, — наконец произнес он, крестясь. — Всем твоим погибшим родным. Прими искренние соболезнования.

Мы помолчали.

Потом Арам будто встряхнулся:

— Слушай, — сказал он, — в Ставрополе, если помощь какая нужна будет, найдешь на базаре Армена Геворкяна, он там сбруей всякой торгует. Это мой земляк. Он или поможет меня сыскать, или сам подмогнет чем надо, коли скажешь, что ты Арама Гукасяна друг.

— Благодарю, Арам, — выдохнул я. — Коли нужда случится, спрошу.