Она кивнула в темноту:

— У меня дворик малый, но сарайчик есть. Разместим твою лошадку. Только соседи злые, так что не балуй. А то начнут языком чесать — потом беды не оберешься.

— Добре, веди, Дарья Ефимовна, — сказал я.

— Пошли, Григорий.

Дом у нее оказался совсем рядом, дошли минут за десять. В потемках толком не разглядишь, но я приметил низкий забор, дровяной сарай и сам домик — небольшой, саманный, побеленный, с темными окнами, сейчас прикрытыми ставнями.

Дарья Ефимовна показала, как завести Звездочку. В сарае и вправду места хватало только для нее. Но если снова повалит снег, лошадь будет под крышей — и то хлеб. Я обиходил Звездочку, насыпал овса, накинул попону.

Она фыркнула, ткнулась мне в рукав.

— Дошли, девка, — шепнул я. — Ты молодчина, любо прокатила меня в даль такую.

Федя метнулся, открыл дверь, пропустил мать в сени и вернулся ко мне. Стоял рядом, внимательно глядя на все мои действия.

— Добре, Федор, я управился. Веди в дом.

— Ну, пойдемте, — мальчишка развернулся к хате.

В доме было бедно, но чисто. Я вошел с керосиновой лампой, которую зажег еще в сарае — без нее нормально обиходить лошадь не вышло бы. Повернувшись к красному углу с иконами и лампадкой, я перекрестился.

На небольшом столе стояла какая-то масляная лампа с почерневшим от копоти стеклом. С моей керосинкой стало куда светлее, Федя заулыбался и попросил ее показать поближе. Я разглядел беленую печь, деревянный пол, тщательно выскобленный. Пахло теплым дымом, луком и каким-то варевом. Я понемногу отогревался после дневного перехода.

— Спать, Григорий, будешь вон там, — Дарья Ефимовна отдернула занавеску. — Топчан старый, не обессудь. Зато тут и окошко свое, во двор выходит.

Я отметил это как плюс — на случай, если придется незаметно уходить. Правда, шумом хозяев разбудить можно, так что надо будет все взвесить.

— Добре, Дарья Ефимовна. Сколько за постой за седмицу возьмешь? — спросил я.

Она немного помялась, прикидывая цену.

— Да… по пять копеек за ночь, — выговорила наконец. — Коли на седмицу, то…

— Добре, — перебил я и достал серебряную монету. — Вот рубль за постой, ну и к столу что прикупить.

Она ахнула, будто я ей золотой червонец сунул.

— Да ты что ж… Господи…

— Бери, Дарья Ефимовна, — сказал я. — Не отказывайся.

Она взяла монету, спрятала в узелок и кивнула:

— Благодарствую, — слегка склонила голову. — Садись за стол. Я сейчас повечерять чего соображу.

Федя все это время молчал, но теперь подошел ближе, разглядывая мой кинжал на поясе. Рука его непроизвольно потянулась.

— Не трогай, — сказал я спокойно. — Коли поглядеть хочется — спроси сначала. А вот так никогда к оружию не тянись, Федя. Добром такое любопытство не кончается.