— Если я сейчас буду прятаться за спинами, то как смогу управлять государством? Глава должен быть плечом к плечу со своими людьми. Если погибнем, то вместе.

Вокруг нас заискрили защитные куполы духовников и чародеев, я на всякий случай призвал каменную кожу и водяной купол. После того случая при штурме дворца мне больше не хотелось попадать под контроль духовников врага.

Я понимал, что сейчас являюсь одним из самых слабых бойцов в этой комнате, но уступать не собирался. Пара ярких вспышек ударила в мою защиту, разбив на части. Тут же призвал новую и отшатнулся в сторону, когда мимо пролетел огромный валун, выпущенный кем-то из чародеев.

Рымин превратился в огромного медведя и ворвался в строй врагов, разбрасывая их в стороны. Его примеру последовало десятка два бойцов, не желавших отставать от своего лидера. Твердыни шли по центру, прикрывая остальных, силачи по бокам, а духовники и чародеи сзади. А вот люди Преображенского избрали другую тактику. Пока передние ряды очаговцев сдерживали натиск, скороходы старались обойти наш строй со стороны и ударить в спину. Так как я остался позади всех, одним из первых я встретил натиск этих ребят.

— Ты! — старик с продолговатым лицом направился ко мне. — Надо же, убийца моего сына сам пришел ко мне!

Родионов! Вот не ожидал встретить этого человека в Москве. Ладно, у меня к нему тоже есть свои счеты. Пока тот кружил вокруг меня, я призвал огненные щупы, которые обвились вокруг него, но удержать скорохода не удалось. Он был куда сильнее Игнатьева, потому с легкостью вырывался на свободу. Да, соотношение наших ступеней было явно не в мою пользу.

Его клинок рассек воздух и глубоко ранил левую руку чуть выше локтя. Я сжал зубы и попытался остановить кровотечение, но это требовало слишком много концентрации и дара, которые я не мог сейчас себе позволить.

Помощи ждать было бесполезно, потому как все остальные, кто остался позади, тоже сражались со своими противниками. Тогда я рассеял огненное заклинание и тут же призвал вихрь, который еще больше ускорил Родионова. Он этого явно не ожидал, а потому пролетел мимо меня и врезался в одну из колонн. Пока тот пытался прийти в себя, я оказался рядом и призвал атрибут силы. Первый удар он отразил и скривился от боли. Похоже, его правая рука была повреждена, и орудовать ей было невозможно. Он попытался дотянуться до кинжала левой рукой, но я оказался первым. Схватил кинжал, я вонзил его в шею скорохода по самую рукоять. Родионов выгнулся и зашипел, а потом обмяк.

Обернувшись, я увидел, что битва подходит к концу. Почти все сторонники Преображенского пали или отступили через те же ходы, через которые появились. Среди очаговцев тоже были большие потери. Почти каждый второй не мог продолжать сражаться и нуждался в помощи. Что любопытно, сам Преображенский стоял в стороне и не вступал в бой. Все это время он находился в кругу кровавого пламени. Только сейчас я заметил, что от каждого погибшего к нему тянулась струйка крови. Причем, он получал ее как от чужих, так и от своих бойцов. Меня осенило, но было слишком поздно.