В голове кружился привычный хоровод мыслей. Во-первых, я твёрдо решил повременить с пробуждением Крыла-один и отправкой осколка надгробия в Саутз, как мы изначально планировали. Слишком уж легко местные аборигены сбили Мыша-два. Не стоит считать, что береговая охрана острова наёмников сработает хуже. А меньше всего я сейчас хочу, чтобы камешек с моей энергией посмертия попал в руки какого-нибудь бога.

Думал я и о том, что, возможно, стоит закопать осколок надгробия где-нибудь на этом острове прежде, чем я вступлю в бой с неизвестным мне врагом. Если вдруг убьют, то смогу возродиться тут же. Ну, или перенестись сюда позже, с подкреплением…

Но решил, с одной стороны, не рисковать, оставляя без защиты свою точку возрождения, через которую к тому же можно найти другие. С другой же стороны, наоборот, рискнуть — если выйду из боя без потерь, разберусь с тем, что из себя представляют лягоиды и заберу Талла, то мне уже не потребуется возвращаться на этот остров. Или… В любом случае, так будет правильно, а потом посмотрим.

И всё-таки, что здесь делал Талл? Судя по его словам, он наёмник. И, должно быть, весьма успешный, раз в Трикуни прикрывался дипломатической миссией, чтобы проникнуть в город. Рядовому служителю меча и звонкой монеты вряд ли бы доверили столь тонкое дельце.

Так почему этот парень оказался здесь? Ещё и в такой нелепой позе…

Поток мыслей резко оборвался — мы уже какое-то время неслись по песчаной косе и теперь, повернув, увидели… истлевшее море.

Смрад становился сильнее, до слуха всё отчетливей доносились звуки битвы — глухие удары, стоны, крики и щёлканье клешней. Велла бесстрашно рвалась вперед, я же вглядывался в даль.

Я видел возню, развернувшуюся метрах в трёхстах от нас: несколько десятков полутораметровых воинов с палками и подобиями копий бились против громадных тёмно-серых крабов, ещё каких-то тварей, напоминающих крокодилов, и морских змей, к счастью, не столь огромных, как тот, что был в моём видении во время ритуала. Я окончательно убедился, что передо мной истлевшие морские обитатели. Они отличались от своих лесных товарищей: внешнее проявление тления у волков, медведей и пауков едко-зёленого цвета, а у этих же было ближе к чёрному.

Отличались не только твари, но и сами мёртвые земли. Хотя в этом случае правильнее было бы сказать «воды». Я отчётливо видел, как широкая чёрная полоса делит море надвое. Вода в ней была мутная, покрытая тиной, а в воздухе стеной стоял чёрный туман.

Я остановил собаку, чтобы повесить на нас перед боем «Спокойствие Тьмы» и вновь запрыгнул ей на спину. Скачка продолжилась.