Я обнимаю свою оставшуюся лисичку и отвечаю:

— Я понял, я так и понял. —

И Светка вдруг еще сильнее прижимается ко мне и просит:

— Даня, а спой мне, только мне. Пожалуйста. —

Я киваю, оглядываюсь по сторонам и вижу рядом сидящего одинокого гитариста, что-то потихоньку наигрывающего на своей шестиструнке.

Я целую Свету, говорю ей:

— Секунду, я сейчас. —

И подхожу к уличному музыканту:

— Брат, дай гитару, на пять минут, я девушке спою и отдам. Она просит, ты понимаешь? —

Он смотрит на меня, потом, наверно, воспоминает свою юность, кивает и не вставая, протягивает мне свою любовь.

Я беру гитару, оборачиваюсь, делаю пару шагов назад и начинаю.

— Ох Света. — Думаю я. — Я не виноват, ты сама попросила. Это ведь Розенбаум и его Ау. Вы такого еще не проходил, так что прости если что. —

* * *

Я хотел бы подарить тебе песню,

Но сегодня это вряд ли возможно.

Нот и слов таких не знаю чудесных,

Всё в сравнении с тобою — ничтожно.

Нот и слов таких не знаю чудесных,

Всё в сравнении с тобою — ничтожно.

И я хотел бы подарить тебе танец,

Самый главный на твоём дне рожденья.

Если музыка играть перестанет,

Я умру, наверно, в то же мгновенье.

Ау… Днём и ночью счастье зову.

Ау… Заблудился в тёмном лесу я.

Ау… И ничего другого на ум.

Ау. Ау. Ау…

И я хотел бы подарить тебе небо

Вместе с солнцем, что встает на востоке,

Там, где былью начинается небыль,

Там не будем мы с тобой одиноки.

И я хотел бы провести тебя садом,

Там, где сны мои хорошие зреют.

Только жаль вот, не смогу идти рядом,

От дыханья твоего каменею.

И я хотел бы подарить тебе счастье,

То, которое никто не оспорит.

Только сердце часто рвётся на части,

Так как, видимо, я создан для горя.

Только сердце часто рвётся на части,

Так как, видимо, я создан для горя.

Я хотел бы подарить тебе голос,

Чтобы пела колыбельную детям.

Ни рукой не снять мне боль, ни уколом.

Точно знаю, что меня ты не встретишь.

Ау… Днём и ночью счастье зову.

Ау… Заблудился в тёмном лесу я.

Ау… И ничего другого на ум.

Ау. Ау. Ау…

* * *

Закончил, отдал гитару немного удивленному музыканту, вновь вернулся к Свете и вижу в глазах снова слезы, и уже четкое решение, пойти если надо до самого конца.

— Перестарался. — Понимаю я. — Все-таки музыка моего времени, срывает крышу напрочь, тут так еще не умеют. —

Я обнимаю ее, прижимаю к себе, целую и говорю:

— Ну ты что, моя маленькая? Я тут, я с тобой, все хорошо, есть и будет. —

Она улыбается в ответ и несмело спрашивает всего одно слово:

— Правда —

И я просто киваю, снова обнимая, целую и успокаивая свою рыжую любовь.

— Пойдем, прогуляемся? — Предлагаю я, ловлю кивок и мы идем по той самой дороге любви, под названием Арбат, держась за руки, как вчерашние школьник.