— Отчасти. — Отворачивается от меня, продолжая идти через большой дом. — В очень большой части.

Гавриил Львович выходит на улицу и гаркает во весь голос:

— Анатольевна, чтоб тебя! Где твою тощую задницу носит?

— А-а, понятно.

Китанов оборачивается ко мне, выгибает бровь.

— Что тебе понятно?

— Вы просто женоненавистник. Окружили себя непривлекательными женщинами, потому что красивые вас отпугивают. Даже Елену Анатольевну тощей обзываете.

— Лена тощая, потому что два года назад в ремиссию ушла — рак груди. А до этого знаешь, какая красотка была? Двадцать лет на меня работает.

— Тогда я не понимаю, по каким критериям и почему вы выбрали меня.

Китанов складывает руки на груди:

— Окей. Слушай меня, внимай, пока я добрый: в моем доме мне не нужны профурсетки, которые только и ждут, чтобы мне отсосать да местечко потеплее около меня занять, ферштейн? Знаешь, сколько я таких повидал? И шефини молекулярной кухни, и столовские поварихи — все на одно лицо, и всем от меня надо одно, — задумывается. — Нет, два.

— Два?

— Бабки и покровительство.

— Не поняла…. — ох, нет… кажется, я поняла.

— С бабками, надеюсь, все ясно? — киваю. — Каждая рвется на экран, как помешанные, сучки. Ей-богу! Одной шоу персональное подавай, вторая в региональные новости хочет. У третьей аппетиты поменьше — на выезде работать. Заебался, я, Юля, понимаешь?

— Понимаю… — план-капкан рушится на глазах.

— А ты сорокалетняя, опять же, некрасивая, — снова морщится. — Семьи нет, разведенка.

Нет, ну что за сволочь, а? Как можно быть таким? Хуже, чем мой муж.

Хотя нет, того никого не переплюнет в его мудачестве.

— Устал я с блядями работать, Юлька, — заявляет фривольно. — А ты не такая, сразу видно.

Вот вроде приятно должно быть, что к девицам легкого поведения не отнесли, а с другой стороны, завыть хочется да запричитать: я вообще не такая, я красивая. Просто сейчас время неудачное и свет плохой, а с хорошим я и подавно ягодка!

От ворот к нам бежит охранник:

— Львович, вы кричали или нам послышалось?

— Ну приехали, бля, — Китанов взмахивает руками. — В собственном доме убивать будут, вы хер услышите и среагируете.

— Так мимо нас мышь не пробежит, — заявляет гордо охранник.

— Мимо вас там Лена не пробегала?

— Пробегала, — озадаченно говорит охранник и кивает на меня. — Она провела в дом эту даму, отчиталась, что оставила ее с вами для собеседования, а сама ушла. Сказала, она утром у вас отпросилась.

— Точно, — Гавриил Львович мотает головой и поворачивается ко мне: — И что мне делать с тобой?

Хочется пошутить — устроить телеведущей, но я прикусываю язык. Не время.