— Я пришла, чтобы… чтобы ты… чтобы тебе… — тут Ана замолчала.

Ее испуганные глаза уставились на мои пальцы, которые в данный момент медленно расстегивали пуговицы мундира. Наверное, Ана не была готова вот так сразу получить то, зачем пришла… Я снял мундир и набросил его на принцессу. В комнате раздался дружный вздох облегчения. Ана поняла, что процесс получения желаемого откладывается, я перестал видеть все, что могло заставить меня плюнуть на то, кем я там буду считать себя в дальнейшем.

— Так зачем ты пришла? — я успокоился совершенно.

— Ты знаешь, зачем, — тихо прошептала принцесса, опустив глаза.

— Ана, — спросил я, — а ты сама хоть немного представляешь, зачем именно пришла?

Ана стала даже не красной, а какой-то вишневой. Краска залила ее лицо, опустилась на шее и спряталась в распахнутом вороте мундира… Не смотреть туда! Я вздернул голову, глядя поверх принцессиных кудрей на икону.

— Представляю, — наконец решилась Ана ответить, — я читала…

— Какой-нибудь любовный роман, где самая непристойная сцена — горячий поцелуй прелестной пастушки и прекрасного принца? — саркастически предположил я.

— Нет, — Ана с вызовом подняла глаза, — «Трактат о любовном искусстве с иллюстрациями»!

Ого…

— И теперь ты решила воплотить прочитанное в жизнь?

Ана бросилась мне на грудь и заревела. Я молча гладил ее по выступающим из-под мундирной ткани лопаткам. Бедная девочка… Ну как мне объяснить тебе, что ты влюбилась не в того человека? Ана рыдала, сквозь слезы жалуясь мне на меня же. Я и негодяй, не обращающий внимания на ее чувства, и мне нисколько ее не жаль, и я распутник, только и делающий, что пялящийся на других женщин. Опять пошли воспоминания о гадалке и русалке, служанке и треклятой поповой дочке. Да еще сегодня я нагло обнимался с женой хозяина, этой старой и толстой коровой, нисколько не думая о том, что она уже давно томится… Поэтому она, Ана, набралась храбрости (два бокала) и отправилась ко мне, чтобы наконец показать мне, что она тоже женщина, или, по крайней мере, желает стать таковой…

Чувствуя себя ненормальным, я шептал ей в розовое ушко, что она — самая прекрасная, самая замечательная девушка из всех, что я встречал, что я просто мечтаю о том, чтобы остаться с ней навсегда… Но не могу, не могу потому, что скоро мне придется навсегда исчезнуть и я не хочу, чтобы она расстраивалась. Пусть она не думает, что я не обращаю на нее внимания, я ведь вижу, какая она красивая… Я говорил еще много ласковой и нежной ерунды, из тех слов, что все влюбленные во всех мирах шепчут своим любимым. И, самое главное, я ни слова ни соврал…