Но услышал нечто абсурдное и, погасив инерцию прыжка, кувыркнулся, растянувшись рядом.

Из шевелящейся кучи доносилось счастливое повизгивание — высокое, довольное, словно его издавал резвящийся щенок. И следом голос Олега, в котором слышалась нежность:

— Живой… Амирка мой, живой… Малыш, я думал, тебя тогда волки загрызли.

Я встал, ноги вросли в землю. Мозг отказывался складывать все это в одну картину.

— Ну, кто у меня хороший пес? Кто моя умница? Надо же, не забыл, — ворковал монах. — Хороший мальчик! Шрамов-то сколько… Верил что волки тобой подавятся! И подавились, да ведь? Амирка!

Я подошел ближе и просто стоял и смотрел, как он тискает огромного, лохматого пса.

— Весело с тобой, — проворчал я. — В следующий раз предупреждай, сколько у тебя тут домашних зверушек бегает по горам. Если ты еще кошечек любишь, то уточни — пантера, снежный барс или какая-нибудь рысь. Чтобы я не шмальнул ненароком.

Олег подошел к костру, раскинул брезент и лег — на спину, как обычно. Собака села рядом. Бросила на меня подозрительный взгляд, но, увидев, что хозяин не реагирует, тут же потеряла ко мне интерес.

— Я когда сбежал, то этот со мной увязался. Я его воспитывал сам, еще со щенков. Пока овец Церэна пас. Там пастух — старик, русский неплохо знал. Я с ним монгольский выучил. Старик совсем сухой, но не слишком старый, крепкий. С ним двое сыновей стада пасли, с невестками. Тут же юрты стояли и куча ребятишек вокруг. Я со стариком юрту делил. А у него была страстишка — любил в картишки перекинуться. Рассказывал, что раньше жил в Ховде, окончил советский техникум, выучился на фельдшера, потом в Улан-Батор переехал. Но там повздорил с партийными бонзами и вернулся на родину. Потом времена изменились, теперь вот пасёт овец. Сыновей своих назвал Энебиш и Тербиш — «тот» и «не тот» — чтобы оберечь от злых духов. А самого старика Очибатом звали. Переводится так: сильный, как гром. Так вот, я этого пса еще щенком у него в карты выиграл. Самому смешно — играли в дурака!

Я слушал Олега с интересом. Он рассказывал сухо, но так образно, что буквально видел его рассказ. Словно смотрел художественный фильм и на экране видел старого монгола. Сыновья его пасут овец Церэна, а он помогает — не помогает, но при них живёт. Лечит — хоть и всего лишь фельдшер, но плюсом знание трав и народной медицины. Этого хватает на стойбище — всех больных с соседних стойбищ к нему везут. Ещё в советское время Очибат научился играть в «дурака». Но в Монголии играть ему не с кем: во-первых, некогда сыновьям, а во-вторых, у монголов карточные игры в ходу, но очень сложные — что-то типа маджонга или го. А «дурак» вызывает у настоящих игроков пренебрежение.