Посмотрел на Олега. Стоит на берегу, голый, одежда аккуратно сложена неподалеку. Расслаблен, смотрит на воду так, будто сверяет с ней свои мысли. Вдруг резко, из состояния расслабленности в прыжок. Мышцы на его спине играют от холода, но он уходит под воду с головой, чтобы через мгновенье всплыть. Плывет мощным, безжалостным кролем, который рвет идеальную водную гладь на части. Следом за ним в воду ворвался Амир и поплыл. Понимаю, после столь долгой разлуки, пес не хотел оставлять хозяина ни на минуту. Хатико монгольского разлива, йолки!

— Безумству храбрых поем мы песню, но — б-ррр! — слышу я хриплый голос Петра.

Пока я смотрел, как плывет Олег, он вылез из палатки и теперь стоял рядом, кутаясь в спальник. Вихры на голове ботаника напоминали старое воронье гнездо. Его лицо, обычно умное или растерянное, сейчас сморщилось от отвращения — к утру вообще и к раннему подъему в частности. Странно, буквально вчера он восторгался рассветом, что сейчас-то случилось?

— Нормальные люди по утрам кофе пьют, — проворчал Петр. — А ненормальные в ледяную воду лезут. Это же гарантированный цистит!

Я молча вернулся к машине, отыскал в багажнике и протянул ему термос. В очередной раз отметил, что Петр — блестящий ученый, знаток петроглифов и наскальной живописи, историю чувствует так, будто сам жил во все эти доисторические времена. И это помимо математики и физики, химии и бог еще знает чего. Подумал, что его мозг настолько занят другими реальностями и древними эпохами, цифрами, формулами, гипотезами и версиями, что на текущий момент у Петра просто не остается ресурсов. Даже не знаю, его гениальность — это дар или проклятье?

Ботаник схватил термос, налил себе чая и жадно отхлебнул. Заметил, что его бьет дрожь — со сна.

Я выгрузил из машины рюкзаки. Рюкзак с провизией отставил в сторону. Из своего выложил лишнее, кейс с телефоном уложил так, чтобы ненароком не стукнуть об скалу, чтобы не пострадал, даже если рюкзак упадет с высоты. знал, что корпус бронированный, но все же…

Олег вылез из воды, растерся жестким полотенцем. Когда он подошел к нам, я уже закончил со своим рюкзаком. Петр, ворча, перебирал вещи в своем.

— Петр, палатку не волочи по земле, — советую напарнику.

— А?.. Да, конечно, — ботаник лихорадочно сминает ткань, пытаясь запихнуть ее в чехол.

Я молча забираю у него палатку и сворачиваю сам. В воздухе висит почти осязаемое напряжение. Олег своим молчаливым презрением к любой нерасторопности давит на Петра, а тот из-за этого тупит еще больше. Он роняет ложки, собирает их и снова роняет. Не может найти свой спальник, в который только что кутался. Когда начали раскладывать по рюкзакам еду, возникла «проблема».