Вышел из ванной в трусах, прошлепал в свою комнату. Встал в дверях, осмотрелся. Все здесь знакомо до мурашек, и в то же время кажется давно забытым сном. Принюхался — пахнет одеколоном «Саша», который я тогда считал крутым. Впрочем, почему «тогда»? Сейчас…

Окно прикрыто тюлевой занавеской, пожелтевшей от времени, сквозь нее льется свет теплого вечернего солнца.

Магнитофон «Электроника» — моя гордость — стоит на столе, рядом со стопками кассет. Некоторые перемотаны синей изолентой, на других криво написаны от руки фломастером названия групп: «Кино», «Алиса», «Наутилус». В одну из кассет воткнута авторучка.

Кровать узкая, покрывало старинное, лоскутное. Мое любимое с детства. Мать много раз порывалась его выбросить, я не давал. Сейчас смотрел на покрывало и думал, что таким вещам, сделанным руками, нет сносу. Память о бабушке. Она укрывала меня этим покрывалом, когда я гостил у нее в деревне. Рассказывала, что его сшила моя прабабка, руками и иглой, сидя у лучины. Я тогда не знал, что такое лучина и представлял себе кусочек солнечного луча, вставленный в подсвечник.

Улыбнулся. Сколько лет не вспоминал об этом?...

Горкой подушки, поставленные друг на друга. Тщательно вытянутые острые уголки. Напоминают лягушек, сидящих друг на друге. В моем времени так уже не ставят подушки, аккуратно кладут у изголовья кровати, чаще длинные — евростандарт.

А здесь по старинке — одна на другой, пирамидкой, накрыты тюлевой накидкой с оборками. Мать всегда так делала. А я приходил и сдергивал накидку, раскидывал подушки по кровати в свободном порядке. И ворчал, что это «по-деревенски» и вообще прошлый век.

Точно знаю, что под подушками лежит томик Стругацких. Моя любимая книга — «Страна багровых туч». Над изголовьем кровати постер, вырванный из журнала «Ровесник» — с Цоем — приколотый кнопками к обоям.

Прошел в комнату, провел руками по столу, кассетам. Присел на кровать и протянул руку к постеру. Цой жив… пока еще жив буквально. Он разобьется на машине в девяностом году, пятнадцатого августа…

Не знаю, наверное, мне был необходим тактильный контакт с моим прошлым, чтобы лучше почувствовать свою новую реальность. Мне пятьдесят пять лет и я совсем другой человек, чем был тогда, когда жил в этой комнате, будучи молодым лоботрясом.

Сидел и рассматривал деревянные полочки, висевшие в шахматном порядке на противоположной стене. Такие были у всех — ну или у многих — темные, со стеклянными, раздвижными створками. На них расставлены реликвии: гильза от патрона, найденного на огороде бабушки, когда мне было семь лет; браслетик из бисера, подаренный девочкой на двадцать третье февраля в пятом классе; зажигалка «Зиппо», не настоящая, но для меня-школьника она была тоже своего рода реликвией. Остальное место занимали книги. Зачитанные до дыр. В основном, фантастика. На одной из полок стояла пузатая шкатулка, сшитая из старых открыток, покрытых вымоченной до прозрачного состояния рентгеновской пленкой — дед шил такие и дарил всем подряд.