По его докладам вскрывались ячейки разнообразных культов и террористов.

Если Ерохлин брался за дело, то иностранного агента, прибывшего заграничным порталом, брали под белы рученьки сразу на портальном камне.

Именно с его слов возвышались талантливые крафтеры, иначе обреченные зачахнуть в нищете — Ерохлин видел, насколько ярким может быть их талант, если правильно его огранить.

С его подачи строились и развивались производства в городах, а команды сильнейших бойцов успевали собраться и прибыть на место появления S-ранговых порталов задолго до того, как реальность затрещит по швам. Но с его же подачи лишались своих ресурсов и производств рода и кланы, даже верные Империи, если вещун среди бесчисленных нитей будущего зрел, что в других руках производства будут работать лучше. Аристократия расплачивалась за еще не совершенные ошибки, за еще не осуществившиеся предательства.

Разумеется, одного Ерохлина на всю Империю было мало. Даже с учетом всей своей силы, он не мог найти и вычислить все. Тем более, что на стороне заговорщиков, тайных обществ, предателей или иностранных государств были свои специалисты, всю жизнь оттачивающие искусство лжи. Они вплетали в полотно будущего фальшивые нити, блокировали его чутье, пытались отвлечь или замаскировать события, сбить с толку. Не было такого обмана, который Ерохлин не раскусил, не было будущего, которое он не смог бы прозреть. Но противодействие этим видящим тоже забирало силы и время, которого и так катастрофически не хватало.

Бывало, вещун упускал что-то, не видел за более яркими событиями и угрозами. Если эти события не находили прочие отделы прорицателей, если мрачное будущее подкрадывалось вплотную, Ерохлина пробирало волнение, намекающее, что где-то он недоглядел, чего-то не заметил. Тогда вещун собирал круг и вставал во главе этого круга. Даже если предчувствие настигало его вечером или ночью, мысленно матерящие начальство прорицатели мчались по звонку на работу и служили опорой для старейшего вещуна.

Всю ночь Ерохлин спал спокойно, не чувствуя ни малейшего отзвука тревоги. Его покои располагались в Императорском дворце, окутанные таким количеством чар, какими не каждого члена императорской семьи защищают. Свое будущее мужчина разглядывал как бы не внимательнее, чем будущее Империи, и ничего плохого в этом будущем не маячило.

Тем ярче был настигший спящего Ерохлина ужас — появившийся внезапно, словно маньяк из шкафа, и сразу пронзивший до печенок.

Мужчина проснулся от собственного крика. Ощутить причину удалось полно, без круга и без малейшего желания — предсказание вливалось в человека, словно вода в глотку связанного пленника.