Вот в такие моменты я больше всего радовался всем этим мерзким слухам. Если ещё за спиной все они могли позволить себе говорить что угодно, то под моим взглядом вся их решимость куда-то девалась. Они вдруг начинали смотреть на всех эти рассказы под другим углом. Я уже не просто становился нарушителем морали и падальщиком, я становился тем, кто мог их сожрать прямо здесь, как и всех других жертв. При чём буквально сожрать.

А затем моя правая рука покрылась огнём, а с левой начала капать материализовавшаяся тьма. Каждую ночью я учился с Алексиаром укрощать обе стихии, находя баланс между ними. Постоянно мной пожирались магические твари, которых либо притаскивали живыми, либо на которых я охотился лично. И немудрено что вызов мне никто бросить не решился.

— Я понимаю ваши чувства. Все вы меня ненавидите и презираете, считаете монстром. Но в такое время только монстр может спасти вас и ваших близких. Я жил там, знаю тех людей, их слабости и больше других замотивирован победить. Пойдёте за мной и наш общий враг падёт. А там… там можете снова за глаза называть меня последним ублюдком из всех ублюдков.

— Мой меч с тобой, бастард, — первым произнёс рыцарь с красным плюмажем.

— И мой, — своё слово дал следующий дворянин.

Одним за другим соглашались все, а уже к утру мы распределили роли и обязанности. Войско наше составило более двух с половиной тысяч, семь сотен их которых принадлежало мне. Правда из моих пяти сотен большая часть была свежим ополчением, а ещё часть наемники Шиваль де Лона. Но ополчение тоже способно многое сделать, а наёмники продали своего господина за обещание грабить чужие земли, а также за передачу им парочки замков.

— А Шиваль де Лон не начнёт мстить? — поинтересовалась Рина в конце собрания.

— Мне плевать на него. Если судьба сведёт нас ещё раз, то я его убью за то, что он мной пользовался. Скользкий засранец. Наверняка хотел чтобы мы пошли на столицу и сдохли под её стенами.

— Теперь же мы сдохнем под стенами замков Флорианов.

— Возможно, а может и нет. Но весь их род я вырежу, чтобы они больше не мешали мне жить.

— Ты изменился, сильно, — грустно произнесла Рина, после чего пошла проверять заболевших солдат.

И она в чём-то была права. Я и сам понимал, что таким как я нельзя получать власти. Это мне стало понятно ещё во время своей первой войны в прошлом мире. Там мне было совершенно плевать на всех, кто по другую сторону баррикад. Если бы приказ взять город, то сначала там всё равнялось с землёй. Если вдруг нас оставляли без поддержки танков и авиации, то мы шли вперёд и выполняли работу за всех сразу.