И наша схватка началась. Я скакал в разные стороны, не использовал теневые перемещения, не создавал огненные заклинания и раз за разом уворачивался от копыт и рогов. После стольких сражений я снова столкнулся со своей давней проблемой. После столь долго времени на войне, когда пули свистели над головой, а умереть можно было в любой момент, простая мирная жизнь начала меркнуть.

Сражения на войне в этом мире снова заставили вспомнить те чувства. Яркие и незабываемые, настоящие и неподдельные. Жизнь горела во мне факелом, но когда битва заканчивалась… опять становилось скучно, просто, неинтересно, так ещё и приходилось тратить время на лицемерных офицеров, которые не разделяли моего мировоззрения и всячески старались остаться в тылу, аргументируя это тем, что они ценный стратегический ресурс и бла-бла-бла. Корчили из себя то, чем они не являлись. Лицемеры.

Они меня бесили и порой мне хотелось заставить их идти на очередную осаду в первых рядах, рядом с мужиками из панцирной пехоты! Вот, кто был настоящим и никогда не притворялся. Да, они не благородные и не красивы, о них не сочиняют баллад, а перегар от них такой, что можно опьянеть самому.

И всё же мне куда проще было находиться с ними и идти через ад, чем выслушивать очередные просьбы очередного рыцаря, которому очень важно, чтобы именно вон те земли ему достались, ведь его прапрадед чуть ли не герцогу Флорианов жопу подтирал и поэтому по справедливости и чести… в общем, все пытались подлизываться, выдумывали истории и всячески старались лживыми речами заполучить побольше богатств.

— Вот и всё, твоя последняя атака, — произнёс я, смотря прямо в глаза запыхавшегося оленя с порезанным ментальным телом.

Олень атаковал меня в последний раз, взяв разгон и опустив рога. Я даже уворачиваться не стал, просто встал полубоком и точно вонзил кинжал прямо в череп. Рога меня не задели, а олень быстро умер из-за разрыва магического ядра. Я же принялся разделывать тушку, делясь некоторыми частями с Цезарем.

— Ешь-ешь, магическое мясо ещё никому не вредило, — повторял я, смотря как при этом шерстка моего волка меняется. — Глядишь и сам магическим зверем станешь. Буду на тебе ездить.

Цезарь на секунду задумался, оторвался от поедания мяска, поднял морду и затем фыркнул. Кажется ездовым животным гордый волк становиться не хотел. Ну и ладно, не больно то уж и хотелось.

Внезапно от поедания спинного мозга меня оторвал чужой крик.

— Алексиар! Что ты… ах, впрочем, неважно…

— Торвальд? — удивлённо спросил я, поворачиваясь к старому знакомому. — Что ты тут делаешь?