Бой не был долгим и благородным, многие сразу сдавались, ещё больше не могли оказать достойного сопротивления. Первыми о пощаде замолили сержанты, побросав свои позиции и оставив рядовых одних. Я особо не следил за своими людьми и дал полный картбланш из-за чего кварталы быстро объял огонь. Весь город теперь был во власти тех, кто днём и ночью исполнял мои порой безумные приказы и такова была их награда за верность.

В хаосе к мародёрству присоединились и сами жители города, часть которых присягнёт мне на верность. От самого же города не останется и камня на камне, лишь руины и трупы. Последней линией обороны стал дворец Флоры, где придворные дамы уже лежали без чувств из-за выпитого яда. Они прекрасно знали, что с ними сделает вернувшийся бастард.

Дольше всех сопротивлялся сам глава рода Флорианов, превратившись тронный зал в последний оплот его власти. Оборона была возведена на пять с плюсом, но катастрофически не хватало людей. А когда полилась первая кровь, то даже гвардия предала своего жестокого тирана. Последние маги перебили тысячу людей, сам Эйзенхар кричал и требовал дуэли, но я даже не собирался давать ему никакого шанса.

Его методично забивали, используя дальнобойное оружие, ядовитые и огненные снаряды. Только когда он полностью ослаб и уже фактически был при смерти я вошёл в тронный зал, чтобы посмотреть в глаза ублюдка. Он ни о чём не жалел, лишь ненависть и гнев застыли уродливой гримасой на его лице.

— Монстр… — прошептал он последнее слово и был прав.

После его и всю гниль, что отравляла жизнь Алексиара отдали на растерзание свиньям. Они не были достойны даже могил. А после того как месть свершилась, то и голос Алексиара вдруг как-то померк. Последние ментальный маяки затухли и на место ярких чувств пришла пустота. Он наконец-то смог полностью уйти из мира, который не дал ему ничего кроме страданий.

Я же занял трон и оглядывая руины испытывал невероятно чувство дежавю. Мне действительно не стоило давать власть, ведь никаких границ я не видел. Передо мной поставили задачу и я её выполнил, используя все методы. Совесть меня не мучала, желания проявить милосердия не было, а из-за оставшегося проклятья крови странный голод мучал разум. Страшнее всего было то, что меня всё устраивало.

— Главнокомандующий Алексиар или же… — на третий день после финального штурма в тронном зале меня нашёл явившийся с подкреплением герцог. — Можно называть вас королём?

Его речи были сладки как мёд. Гад явился в самом конце, когда победитель объявился максимально явно. Впрочем, а кто бы поступил иначе? Я на него не злился, ведь война уже закончилась и сам он предлагал союз, выгодный как ему, так и мне. Флору надо будет отстроить и… наверное переименовать. У меня не было желания носить эту фамилию и каждый раз вспоминать о случившемся из-за одноименных названий.