— Ты заканчивай ахать! — строго предложил Фонтон. — Дело говори.

— А дело в том, что пока вы с этими сорняками миндальничаете, руки боитесь запачкать, мнения «просвещенной» Европы страшитесь… А они, как тот кот Васька: слушает, да ест! Плевать они хотели на вашу чистую игру. На ваши правила! Вы думаете, что сели играть в карты с порядочными людьми? Так нет же! С отъявленными шулерами! Так беда ж не в том, что вас раз за разом обманывают и дурят! Беда в том, что после каждого обмана вы только и вопите: «Но так же нельзя![1] Это нечестно! Не по правилам!» А они опять вам дулю в морду! И творят свое зло! И над вами смеются! А нужно было не руками всплескивать, не к совести их призывать, которой у них и нет вовсе, а сразу по рогам надавать, чтобы неповадно было жульничать. Чтобы поняли. А кто не понял, что ж… Значит — голову дурную снести.

— Как у тебя все легко! По рогам, убить, голову снести! — усмехнулся Фонтон.

— Нет, не легко. Знаю и понимаю, что убийство плохо по сути. Крайняя мера. Но также знаю, что в ином случае — необходимость.

— Как и сейчас?

— Да. Как и сейчас. Потому что вы не видели, как черкесы слушают подстрекательские слова из писем князя, которые им доставляют англичане. Как у них глаза горят от его призывов. А потом они вскакивают на своих коней и в таком состоянии скачут и убивают простых русских солдат. Многих убивают и сами гибнут без счета. Потому что им Сефер-бей так наказал! А я еще раз повторю. Я его убью не за эти письма. Жизнь Малики под вопросом. А за неё я кого хочешь на тот свет отправлю. Я ей слово дал. И плевать мне, что это не по вашим правилам. Я под ними не подписывался!

— Ты пойми, горячая твоя голова, — Фонтон уже не сдерживал голос, — нас же тут же все обвинят! Я имею в виду — Россию!

— Да понял я, понял. — усмехнулся. — Скажите, Феликс Петрович, кого в этом мире считают эталоном достойного поведения для мужчин? Если в пример хотят привести, либо, как устойчивое выражение…

— Ты имеешь в виду английского джентльмена? — после недолгих раздумий ответил Фонтон.

— Ну, согласитесь…

— Согласен. Ты это к чему?

— А к тому, что настоящий английский джентльмен до кончика ногтей, Эдмонд, дружище мой заклятый, Спенсер, как только услышал речи и призывы к миру с нами от Джамбулата Болотоко, ничтоже сумняшеся тут же и пристрелил его! И я его понимаю. Он, в первую очередь, заботился об интересах своей страны. И вот в этом громадная и, по мне, ужасающая разница между английскими джентльменами и русскими офицерами. Те пекутся об Отечестве в первую голову, а русские офицеры часто, боясь испачкаться, поступить бесчестно, не по правилам, об интересах своей великой Родины забывают. И получается, что совесть чиста, а Отечество — просрано! И куда вы после этого со своей незапятнанной совестью денетесь? Родины у вас уже не будет! Отнимут её те, кого вы щадили, вовремя не остановили. И служить будет некому! Останетесь здесь? Или, к примеру, в Париж, извозчиком?