Вася осторожно спустился к реке и двинулся бережком, стараясь не наступить в воду. Самые ретивые, те, кто обычно берегли покой аула, разошлись по своим саклям или присоединились к общему празднику. А самонадеянные старики думали, что их седины — лучшая в мире охрана. Ну, то Васе на руку.

«Мне бы по-тихому свалить из городка. В смысле, из аула. Гуд бай, Псышопэ!»

Его распирала непонятная удаль. Беспокоило лишь одно — худая обувка. Милов притормозил и попытался надеть чувяки. И с ужасом понял, что кожаная обувь ему на ногу не лезет. Ну, и по фиг! Двадцать кэмэ — не проблема. Можно пробежать! Тем более, без боевой выкладки.

Выбрался на дорогу, что замысловато петляла вдоль реки. И вдарил по тапкам. В смысле, по стареньким чувякам. Побежал. Пару раз споткнулся, больно приложившись и выронив драгоценный узелок. И решил сбавить скорость до рассвета. Перешел на быстрый шаг.

В ночной тишине звуки разносились далеко. Вася поторапливался, но напряженно прислушивался. За одного битого двух небитых дают! Больше он по-глупому не попадется. Чуткое ухо через пару часов бега уловило лошадиный топот. Он тут же свернул в кусты у реки и замер. Сердце колотилось как бешеное.

Всадников он так и не дождался. Где-то свернули. Или остановились на дороге. Милов вздохнул. Пришла пора прощаться с дорогой и перебираться на другой берег. Вулан в месте, где спрятался русский, был не узок, не широк. Неспешно катил свои воды к Черному морю. Пришлось лезть в холодную речку. Мелькнула и пропала мысль двигаться по воде. С узелком, ножом и запасными чувяками особо не поплаваешь.

Мокрый и продрогший Милов выбрался на другой берег. Отжал свои лохмотья, не раздеваясь. Огляделся. Дороги здесь не было. И не разбежишься. Все заросло камышом и кустами. Идеальное место для засады, но не для скоростного перемещения. Пришлось лезть вверх по склону, прикрывая глаза, чтобы не выколоть их.

Забрался на гребень и решил ждать рассвета. Трудно пробираться по густому лесу в темноте. Да и ждать долго не пришлось. Не прошло и часа, как майское солнце, как по заказу, вылетело из-за Кавказского хребта.

Вася снова припустил в сторону моря. В буковом лесу особо не побегаешь. Густой кустарник мешал. Ветки цепляли ноги, словно нанялись на службу черкесам и задались целью не пустить Милова к соотечественникам. Он невольно, повинуясь складкам местности, спускался все ниже и ниже по ту сторону отрога, что шел вдоль реки Вулан. В итоге, уперся в болото.

Его пришлось обходить по дуге, рискуя оставить в нем старенькие чувяки. И взбираться на следующий косогор. Там двигаться стало полегче. Особенно когда добрался до ручья. Его глинисто-каменистое русло позволяло худо-бедно перемещаться в нужном направлении, пока ручей не свернул вниз.