Вокруг Михайловской крепости свели лес на расстоянии пушечного выстрела. Моментально почва прилегающих к возвышенности низин оказалась заболоченной, отравляя воздух миазмами и привлекая комаров. Наряду с цингой в крепости свирепствовала малярия. Госпиталь, зачем-то устроенный позади батарей, стерегущих главное направление возможной атаки, был забит под завязку. Убыль из-за санитарных потерь была ужасающая. За год существования Михайловского укрепления многих уже похоронили.

Перестрелки с горцами были обычным делом. Стоило черкесу обзавестись лишним порохом, выменянным, а чаще украденным у турок, он считал своим долгом подобраться поближе к крепости и пальнуть в ненавистных урусов. Поэтому солдаты постоянно держались настороже. Как только Вася подъехал к топкому берегу с криком «Я свой, я свой», на него нацелились ружья, а на крепостном валу воскурился дымок рядом с пушкой, нацеленной на берег речки за баней.

Милова окружили. Полуголые солдаты смотрели не злобно, но с любопытством. Побеги кавказских пленников случались часто. Васе приказали слезть с коня, отобрали ножик и проводили по подземному ходу наверх к коменданту. Ход был устроен толково. Не прямой, а с пятью поворотами. В случае прорыва горцев его было несложно перекрыть. Он вел прямо к домикам офицеров. Казармы были устроены дальше — вдоль валов, смотревших на две речки, которые солдаты прозвали Уланкой и почему-то Джубкой, хотя черкесы называли ее Тешебс.

Капитан, командир гарнизона из двух рот тенгинцев, встретил Васю неласково. До смены оставалось меньше месяца, и проблем с горцами не хотелось. А они были неизбежны. Черкесы были крайне щепетильны в вопросах собственности. За беглым рабом обязательно придут и потребуют его выдачи. И нередки были случаи, когда коменданты из опасения атаки выдавали беглецов. Начальство их за это не осуждало. Задача командира — сберечь личный состав, а не спасать несчастных русских людей. То, что рабство у черкесов не сахар, в крепостях давно было известно.

В прошлом году был такой случай. К укреплению вышел старик, едва прикрытый рубищем. Разбитый и больной, он все время крестился и приговаривал:

— Ребята! Тикайте отсель. Крымский хан придет — всем несладко придется!

Офицеры, расспросив беглеца, догадались, что старик попал в плен еще в прошлом веке. У черкесов он прожил 68 лет. Бедняга, он провел все свою жизнь в рабстве. Через две недели он умер. Хотя бы свободным человеком. И среди своих. Печальнейшая судьба.

Выслушав сбивчивый рассказ Васи, капитан вздохнул.

— Посидишь пока в блокгаузе у азовских казаков, — решил он. — Гауптвахта забита арестантами под завязку.