Во дворе постоялого двора было тихо и пустынно. Ночь еще не окутала великий город, но под сводами галерей было уже темно. А у двери в знакомую конспиративную квартиру в подвале — вообще хоть глаз выколи. Я наощупь нашел место входа язычка примитивного врезного замка немецкой работы в дверную коробку. Ковырнул ножом, не беспокоясь о следах взлома и грубо расщепляя дерево. Дверь открылась с мерзким скрипом. Вошел внутрь.

— Так и знал, что ты придешь!

От неожиданности я выронил нож. Схватился за револьвер. Сердце резиновым мячиком прыгало в груди.

Раздался удар кресала. Загорелась свеча. Моим глазам предстала картина, которой я пытался избежать. За столом сидел Ахмет! Он опередил меня, как я ни торопился. Все ж Терапия ближе к Стамбулу. И плыли мы с Фонтоном не быстро. Знал бы, что так сложится, взялся бы за весло, а не вел беседу милосердия.

— За этим пришел? — албанец спокойно кивнул на груду бумаг, разбросанных в беспорядке на столе.

Я опустил револьвер. Стрелять точно не буду. Ахмет мне не враг. Мы уважали друг друга.

— Неужели ты мог подумать, что я не защищу Малику? — спросил бывший охранник Сефер-бея. — Забыл, где работает моя жена?

— Поговорим? — я придвинул к столу стул и уселся.

— На русских работаешь? — уточнил Ахмет.

— Да, — твердо подтвердил я. — Что-то имеешь против русских?

— Поплевать на них. Но не на тебя. Быстро сложил одно к одному. Про твой визит к Малике в саду мне рассказала жена. Дальше — больше. Заявился в Терапию мокрый и взъерошенный Сефер-бей. Рассказывал небылицы. Мол, Косту убили, сам я чудом сбежал. Только я не поверил. Что бы хитрый грек, любитель переодеваний, да так глупо погиб? Твои уши торчали из этого дела, как минареты Ай-Софии!

Я хмыкнул. Этот здоровяк, оказалось, не только знал, как за ханджар хвататься, но и с мозгами у него полный порядок.

— Что сказал князь? Как он сбежал?

— Лепетал какую-то чушь. Плакал, что пришлось рассчитаться любимой табакеркой за свою свободу. Мы толком и не поговорили. Гуляли в парке. Выстрел. Кто, кроме русских? И тут я вспоминаю, что Коста явился в хан в русском мундире. И этот мундир с орденами — не бутафория, как я понимаю?

— Правильно понимаешь.

— Какой чин? Высокий? Я не разбираюсь в русских знаках.

— Обер-офицер. Поручик.

— За Сефер-бея капитана получишь? Впрочем, можешь не отвечать. Мне без разницы.

— Что с показаниями Сефер-бея?

— Вот они. Держи, — он протянул мне листки бумаги. — Свеча — перед тобой. Дерзай!

Уверенный тон Ахмета несколько сбивал с толку. Нужные мне документы окрыляли: гештальт с Маликой закрыт! Быстро прочитал и сжег записанные показания Сефер-бея. Клочки пепла разлетелись по комнате. Задул мелкий уголок-остаток, чтобы не обжечь пальцы. Сделано!