Прославленный адмирал выбрался в море по четырем причинам. Во-первых, Раевский умел уговаривать. Он обещал максимум протекции морским офицерам, если первая его экспедиция в роли командира Правого крыла пройдет успешно. Во-вторых, адмирал признал, что действия кавказских морских отрядов кораблей далеки от совершенства. В апреле при высадке в Соче десант понес серьезные потери. И не без «помощи» флота, который произвел амбаркировку из рук вон плохо и слабо поддержал корабельной артиллерией высаживающиеся войска. В-третьих, за основу подготовки флота Лазаревым был избран принцип состязательности. А где еще лучше разводить конкуренцию, как ни в боевом походе и на глазах высокого начальства? И, в-четвертых — а, быть может, в главнейших резонах, в чем Лазарев признался только себе — у него было неистребимое желание ощутить ветер на лице и качку под ногами, забыв на время о 12–14 часах ежедневной изнуряющей кабинетной работы. Вечная война с интендантами, со стяжателями и мздоимцами. Закупки, подряды, вороватые строители, много о себе возомнившие корабелы Николаева… Как это все сейчас было далеко, когда вдыхаешь полной грудью свежий морской воздух!

— Ветер стихает, Михаил Петрович! — негромко окликнул его Нахимов.

С круглого лица адмирала никогда не сходила недовольная гримаса. Она, можно сказать, была его визитной карточкой. Но капитан первого ранга Нахимов слишком хорошо знал своего командира и учителя. И чувствовал, что адмирал доволен. Трудности — закаляют!

— Прикажите спускать баркасы? — уточнил капитан «Силистрии», заметив, что продвижение вперед прекратилось.

— Действуйте, Павел Степанович! — адмирал, не выпуская из-под мышки подзорной трубы, достал из кармана толстый хронометр.

В установившемся мертвом штиле корабли стали наваливаться друг на друга. Их стали растаскивать баркасами. Действовали без суеты и лишних криков. Телеграф и сигнальщики работали непрестанно. Двадцать и более гребных судов, вытянувшись в линию, отводили в сторону огромную массу линейного корабля.

— Мыши хоронят кота! — пошутил какой-то остряк из толпы военных, составлявших свиту Раевского и теснившихся на юте.

Лазарев недовольно зыркнул.

«Грек!» — безошибочно определил он национальность шутника и нахмурился.

При всех своих выдающихся достоинствах прославленный адмирал, путешественник, первооткрыватель Антарктиды и боевой офицер, заслуживший первый лавр в сражении под Наварином, он был отъявленным ксенофобом. Греков он недолюбливал, евреев на дух не переносил, немцев за людей не считал. Это тем более было удивительно, учитывая, как много сделали греки для Черноморского флота. Адмирал мечтал выселить греков с Крымского полуострова.