— Тащим буксиром «Силистрию» к Вулану, — принял решение Лазарев и обратился к свите Раевского. — Господ же офицеров прошу в мою кают-компанию. Угощу вас английским обедом.

Дежурный лейтенант бросился со всех ног исполнять поручение адмирала.

… Погрузка и высадка сменной роты прошла штатно. Отбывавшие из опостылевшей крепости довольные карабинеры в составе знатно похудевших взводов загрузили на шлюпки больных и свой изношенный скарб. Как солдаты ни чистились, ни штопались, ни подшивались под унтер-офицерскую ругань, они скорее напоминали толпу оборванцев, чем боевую часть. Когда-то белые форменные брюки стали серыми и в заплатах. Шинели прожжённые, расползающиеся от вечной сырости и потерявшие цвет под жарким солнцем Кавказа. Сапоги стоптаны и во многих местах порваны. Портупейные ремни в трещинах, кое-как замазанных воском. Аникины воины, да и только.

Офицеры в темно-зеленых мундирах, заштопанных по швам, и в потерявших форму фуражках выглядели более браво, но не менее потаскано. По заведенной на Кавказе традиции они эполет не носили. Лишь золотого галуна контрпогончики. У командира роты на поясе под расстёгнутым потерявшим цвет сюртуком болтался кинжал Исмал-ока.

Вася поглядывал на кинжал неодобрительно. Хоть бы серебра отсыпали малеха за столь выдающийся подгон! В карманах пусто. В ранце тоже. Милову не помешала бы новая пара подштанников или свежих портянок.

Добрались до огромной «Силистрии», круглой корме которой могла бы позавидовать Кустодиевская красавица. С трудом вскарабкались на верхнюю палубу. Построились вдоль борта в ожидании, пока их плотно забьют на орудийные палубы или в трюм. Корабль кишел моряками и солдатами.

Вася охнул. Эпоха снова врезала под дых, вызвав крик не боли, но восторга. На шканцах стояли Лазарев и Нахимов собственными персонами. Их портреты Васе врезались в память навечно — и из учебника, и со стен школьного класса истории. Узнал сразу. Особенно Нахимова. Его ничем не выдающееся лицо с щеточкой усов ни с кем не спутаешь.

— Что за странный тип стоит рядом с адмиралом? — тихо спросил Вася дружечку Никифора. — Ну, тот, что в одной красной шелковой рубахе и саблей на шнуре?

— Это же наш генерал! Раевский! Ну, ты даешь! Командира не признал!

Сложно было определить в странном массивном мужчине с загорелой грудью, открытой всем ветрам, боевого генерала. Одутловатое лицо, очки на носу, нескладная полная фигура. Вылитый Пьер Безухов в исполнении Бондарчука!

— Говорят, он сюртук и при дамах не надевает, — поделился образный староста роты. — Брешет, что снарядным ящиком приложило в 12-м годе. А как по мне, не любит генерал стеснения.