— Коченисса! — обратился Вася к девушке, следившей за его манипуляциями с неослабевающим вниманием. — Нужно осторожно выпарить воду в тазу.

Черкешенка понятливо кивнула. Оценила жар в импровизированном очаге. Убрала пару ярко пылавших веток и пристроила таз с раствором на очаг.

Милов и Исмал-ок напряженно смотрели, как испаряется в нем вода.

Наконец, на дне остался только серый налет. Вася смело его поскрёб. Перекрестился, вызвав недовольную гримасу у черкешенки. Лизнул. Соль! Только не горькая, а кисловатая.

— Коченисса! Дай луковицу.

Девушка вытаращила на него свои прекрасные глаза. Но столь сильна была ее уверенность в Васиных познаниях, спорить не стала. Очистила луковицу и робко протянула. Вася забрал корнеплод, присыпал его выпаренной солью и с аппетитом откусил добрый кусок. Жевал и наслаждался.

— Попробуй! — предложил девушке.

— Не вздумай! — осек ее кузнец. — Вдруг отрава!

Коченисса дядю не послушалась. Прямо с Васиной руки откусила от луковицы. Разжевала. Ее удивлению не было предела. И радости.

— Дядя! Соль!

— А то! — гордо откликнулся Милов.

Все ж таки до последнего момента его глодал крохотный червячок сомнения.

— Посмотрю я на вас до вечера! Если не окочуритесь, двое ненормальных, или в кусты не начнете по очереди носиться, тогда, быть может, поверю, — буркнул Фома неверующий черкесского разлива.

— И каков же будет ваш положительный приговор над моей судьбой? — радостно вопросил Вася. — Заслужил я свободу?

— Если ты, урус, прав, нужно лагерь наверх поднимать. Замаемся мешки вниз таскать, — ушел от ответа кузнец.

Он не мог оторвать глаз от таза с соляным налетом. Ему, мастеру и в некотором роде алхимику, было безумно интересно. Вдруг русский и вправду не соврал? Это ж какое богатство им привалило!

Счастливая Коченисса, в свою очередь, не сводила с Васи восторженных глаз. Он снова доказал, что достойный мужчина. Не шашкой махал. Не людей или коров воровал. Своими руками все добыл. Умом, знаниями и сметкой.

Милов настороженно пялился на дядю с племянницей. Что у этих родственничков на уме? Почему не ответил Исмал-ок. Ладно. Он не гордый. Можно и до вечера подождать.

Коста. Адрианополь, середина мая 1838 г.

Если подъезжать к Эдрене, как часто называли Адрианополь и первую европейскую столицу Османской империи, по царьградской дороге, то видны лишь три из четырех минаретов возвышающейся над городом мечети султана Селима Второго. Знакомая картинка. Я уже имел удовольствие ее наблюдать во время своего первого визита в город. Тогда, возбужденные недавней схваткой с разбойниками, мы не особо разглядывали окрестности. И сегодня нам было не до них. С каждым оставленным за спиной километром нарастало напряжение в нашем маленьком отряде военных в синих мундирах и красных фесках с синей шелковой кистью.